Автор: Лера Корсика
Я пришла с работы в четверть девятого.
Ключ щелкнул в замке, я устало толкнула дверь плечом, скинула туфли в прихожей. В коридоре пахло жареной картошкой и чем-то кислым. Опять посуду не помыли!
— Мам! — Кира вылетела из комнаты, растрепанная, в пижаме с единорогом, с фломастером в руке. — Мам, смотри, я нарисовала!
Она сунула мне под нос лист. Три палки, три кружка, что-то желтое сверху. Солнце, наверное.
— Красиво, зайка, — сказала я автоматически. — А почему ты не спишь?
— Папа разрешил!
Разумеется, разрешил. Артем сидел в зале, в наушниках, спиной ко мне, и монитор светил синим. Он не обернулся. Я постояла секунду, глядя на его широкую спину, и ничего не почувствовала. Усталость убила все чувства.
— Кира, марш в кровать.
— Но я не хочу!
— Я сказала пора спать!
Голос вышел резче, чем я хотела. Дочь надула губки, но поплелась. Я пошла за ней, укрыла, поцеловала во вкусно пахнущую макушку, сердца защемило нежностью.
— Расскажи сказку, — потребовала она.
— Завтра, котенок. Мама устала.
— Ты всегда устала.
— Кира.
— Ладно, — она отвернулась к стене и сказала в подушку: — Ты злая.
Я вздохнула. Сразу задавила совесть.
Закрыла дверь и прислонилась к косяку лбом. Злая? Да, наверное. Вся злость, которая накопилась за день — на наглого пациента, на медсестру, которая опять перепутала анализы, на главврача, который смотрит сквозь тебя, потому что ты «неудобная», — вся эта злость никуда не делась. Она просто ждала.
Я заглянула на кухню. Раковина была переполнена. Тарелки в три слоя, кастрюля с остатками макарон, кружки с присохшими чайными пакетиками.
— Артем, — позвала я, пытаясь сдерживаться и чуть рыча, чтобы не разбудить дочь. — Ты почему посуду не помыл?
Он не услышал. Или сделал вид. Наушники. Ну, конечно!
Я подошла ближе. На экране мельтешила стрелялка — какие-то серые руины, вспышки, цифры. Он сидел, сгорбившись, его большое тело занимало все кресло, и оно казалось чужим. Раньше он был другим. Раньше он поднимался, когда я входила. Обнимал, приветствуя. Раньше он улыбался.
— Артем, — я тронула его за плечо.
Он дернулся, снял наушники одним движением, резко, почти зло.
— Что?
— Посуда.
— Да потом. Куда она денется?
— Вонища! Невозможно!
Он посмотрел на меня. Взгляд тяжелый, из-под бровей — военная привычка, от которой у меня до сих пор внутри все сжималось. Раньше этот взгляд заставлял меня млеть. Теперь — чувствовать себя неуютно.
— У тебя что-то случилось? — спросил он. Не заботливо. Скорее с подозрением.