Организация искусственного Гона не вписывалась в категорию «привычно».
Следующие десять минут он наблюдал голубой экран. Кирилл стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на логотип канала, который принадлежал человеку, работавшему на его отца. Вся медийная империя Суворина существовала на деньги Потёмкиных. Кирилл знал об этом с шестнадцати лет, когда впервые прочитал о структуре владения в публикации анонимного блогера, которую через два часа удалили из Эфирнета. Отец, узнав, что сын читает «эту грязь», пожал плечами и ответил в своей манере: «Информационное пространство требует ответственного управления. Если не мы, то кто?..»
Кирилл провёл пальцем по корешку и подумал о матери.
Княгиня Мария Потёмкина жила в восточном крыле, через два коридора от его комнат. Формально она оставалась хозяйкой дома, появлялась на приёмах, улыбалась гостям, носила фамильные украшения. Из её глаз пропал свет. Этот свет гас постепенно, год за годом, начиная с того вечера, когда Кириллу было шестнадцать и он случайно увидел отца в ложе Смоленского театра с незнакомой женщиной. Мать узнала позже. Скандала не было, Потёмкины не устраивали скандалов, потому что скандал требует огласки, а огласка для них равнялась поражению. Было тихое, медленное угасание: сначала общие ужины стали реже, потом исчезли общие завтраки, потом мать перестала спускаться к обеду. Она выполняла декоративную функцию княгини, и Кирилл видел, как с каждым приёмом, с каждой вынужденной улыбкой гостям, у неё в глазах остаётся всё меньше жизни.
Это стало первой трещиной. Любовница превратила мать в мебель, а отец говорил об этом с теми же обтекаемыми формулировками: «Личная жизнь не должна влиять на семейные обязательства», «Твоя мать понимает ситуацию», «Когда ты повзрослеешь, ты увидишь вещи иначе». Кирилл не повзрослел в отцовском понимании этого слова. Он ушёл из-за стола посреди ужина, когда отец начал рассуждать о «естественном порядке вещей», и больше за общий стол не садился.
А потом был третий курс академии, кружок Вольского, разговоры до рассвета в съёмной квартире на окраине Смоленска, где собирались молодые дворяне, которым тоже было тесно в отцовских рамках. Кружок не был ни революционным, ни заговорщическим. Никто не планировал переворотов и не писал манифестов с призывами к свержению. Они обсуждали реформы образования, доступ простолюдинов к магическому обучению, отмену сословных ограничений на торговлю. Кирилл тайно жертвовал деньги на две школы для простолюдинов — одну в пригороде Калуги, вторую в Ярославле — через подставное имя, потому что пожертвование от Потёмкина привлекло бы к нему внимание.