Или наоборот — не придет, не откроет…
Но и вне замка время текло мучительно медленно. Так же медленно к главным воротам шли крытые белым повозки. Символ моей меланхолии — унылый длинный караван. Каждую повозку подолгу проверяли, поэтому двигался караван едва-едва, буквально по шагу. Сидя на краю площади, я наблюдала за ним, наверное, с час.
— Что они везут? — спросила Агарта. Было особенно холодно — влажный воздух с гор пронизывал до костей. Зябко ежась Ворон без удовольствия глянул красноватыми глазами на покачивающиеся деревянные крыши и повел из стороны в сторону длинным носом, что означало некую брезгливость. Он все же ответил. Очень коротко.
— Осужденные, леди.
Сердце у меня екнуло.
— Для Ин… — я поправилась — … Его Величества?
Ворон кивнул.
— Так много? — я быстро прикинула количество. Несколько десятков.
— Полагаю, Его белейшее Величество желает как следует поработать, — деликатно проговорил Агарт.
«Я убийца, который жаждет крови, и ничто этого не изменит», — вспомнила слова Ингренса.
Может быть, у него просто наступил такой период?
— А часто так? — спросила я вслух, пытаясь отогнать безумную идею забраться в одну из этих повозок, чтобы только встретиться с ним сегодня.
— Его Величество принимает осужденных еженедельно, — нейтрально произнес Агарт, не вдаваясь в подробности. Я слабо улыбнулась — Ворон был верен хозяину, не раздавал оценочных суждений, не говорил лишнего.
— Каждый раз так много? — уточнила.
Агарт бросил на меня укоризненный взгляд. Кажется, лишнее спросила я, вынуждая третьего советника дать новый ответ.
— Нет, леди, — все же ответил Ворон, опять не вдаваясь в детали, и поскорее обратился, внезапно решив сделать круг над площадью. Я склонилась над рисунком, тщательно вырисовывая карандашом высокий обелиск в центре белой площади. Коготь Ингренса.
Столько повозок…
Из-за меня?
Вернувшись, я опять обнаружила около своей двери отца. Облокотившись на подоконник окна напротив, он стоял, невидяще глядя вперёд. Девочка Кларисса испуганно глянула на родительскую фигуру через замочную скважину. Внутри струной натянулось и тренькнуло детское, нерешенное. Я прибавила шагу, намереваясь молча пройти мимо, но слова Ингренса приливом затопили память.
Ты ведь не попыталась дать отпор отцу.
Я глубоко вздохнула.
— Не уходи, пожалуйста, — задержав Агарта, я медленно подошла к отцу. Ворон тактично отвернулся, для вида отступив на несколько шагов, но оставаясь в поле зрения.
В присутствии отца я всегда ощущала себя маленькой, глупой, слабой, неуверенной… Наверное, так оно и было. Он всегда был для меня самым сильным, самым лучшим. Его слова весили больше моих, мысли оказывались умнее моих, знания — глубже. Добиться его одобрения и похвалы казалось первоочередным… когда-то. А сейчас?