— Папа, будь добр, оставь нас с мужем наедине, — произнесла я со всей вежливостью, на которую была способна в этот момент.
Спрятав глаза, Ингренс отвернулся к окну и меня будто полоснуло лезвием по щеке.
Больно.
— Не оставлю, Клари, — тем временем с усмешкой ответил отец.
Перед глазами запрыгали огненные искры. Вспышка гнева от отказа смешалась с ревностью, отчаянием, с этой красноречиво отвернувшейся белой спиной, и слова рекой полились из рта.
— Не оставишь⁈ Может мне дверь в комнату не закрывать? — мой голос становился громче с каждым словом. — Увидишь, как мы спим вместе. Хочешь?
Усмешка сползла с лица отца. Краем глаза заметила, что Ингренс развернулся.
— Клари! А ну молчи! — рявкнул отец.
Это «молчать» совершенно сорвало мне планку.
— Молчать⁈ Молчать⁈ Я всю жизнь молчу! Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу молчание! Хватит! Я взрослая!
Безобразный срыв набирал обороты. Оставшимся клочком разума я даже понимала, что он безобразен, что я веду себя безобразно, но замолчать не могла.
— Я давно сплю с мужем! — я уже откровенно кричала. — Да, представь себе! И не единожды. Я взрослая женщина и люблю мужа! Убирайся! Вон! Вон!
Топнув ногой, я показала пальцем на дверь, рука дрожала.
Мою руку перехватили тонкие чувствительные пальцы. Ингренс.
— Довольно, леди. Возьмите себя в руки, — с безжалостной строгостью проговорил он, одновременно протягивая мою ладонь отцу. Тот молча проколол кожу, полоснув меня таким убитым взглядом, что я мгновенно почувствовала чудовищем себя. — Лорд Арсиний останется. Ваша истерика не к месту. И не ко времени.
Темно-красная капля горошиной скопилась на голой ладони вместе с накатывающим на меня стыдом, то ли леденящим, то ли обжигающе-удушливым. На этот раз Ингренс не прятал глаза — смотрел прямо, сжал руку так, что на коже быстро и горячо запульсировало. От прикосновения и тона на глаза навернулись слезы.
— Я хочу поговорить с тобой, понимаешь? — силы покинули меня разом.
— Позже леди, — традиционно проговорил он, накрывая мою ладонь. — Позже.
Отец больше ничего не сказал, только прирос к месту. Ингренс больше не сказал ни слова, надев свою равнодушно-холодную маску. После все делали вид, будто ничего не произошло. Из кабинета я выбежала в слезах.
В тот день находиться в замке я больше не смогла. Мы с Агартом выбрались в город. Пытаясь забыться, я мерила шагами площадь, рассматривала замок, дома, жителей, а после — рисовала до тех пор, пока не начинало плыть и резать в глазах. Рисовала и ждала. Было трудно сидеть в комнате и каждую секунду надеяться, что Ингренс придет, вздрагивать на малейший шорох и жестоко разочаровываться вечер за вечером, утро за утром… Находиться вне замка было легче — не было ежесекундного ощущения, что он вот-вот придет, откроет дверь…