Глупо было бы отрицать. Да. Конечно, и сейчас — он слишком важен.
Прижимая свои рисунки к груди, как щит, я встала рядом с отцом. Тоже посмотрела в окно. Надвигающийся вечер, выгнавший меня с площади, смыкался кольцом над всем городом.
— Прости, что вышла из себя, папа, — выдохнула. — Я очень сожалею о своих словах. Особенно про ненависть. Это неправда.
После моей односторонней истерики мы не разговаривали. О случившемся даже не хотелось вспоминать — было стыдно до душноты. Топанье ногами, крики, слезы, обвинения…Поведение маленькой девочки, которой не дали игрушку.
Отец молча кивнул, держа сложенные руки на груди. К его чести, он не стал попрекать меня за прошлый эпизод. Здесь мы были в расчете. Я тоже не припоминала ему поведение на смотре. Драконы живут слишком долго. Если мы не будем прощать друг другу ежегодные мелкие обиды, через сто лет рядом не останется ни души.
— Я тебя очень люблю, ты знаешь? — по детской привычке я опустила глаза вниз, гипнотизируя носки ботинок.
— Ты давно это не говорила, — он, наконец, ответил. Но голос звучал с улыбкой — смягчился.
— Давно? — я порылась в памяти. В детстве мне казалось, что, если не сказать «я тебя люблю» раз в день, родители забудут, что любят. Я очень боялась их нелюбви, поэтому напоминала о себе каждый день. Порой с утра, сразу как проснусь, вскакивала с кровати, влетала в спальню и громко — так надежнее — отбарабанивала в ухо мирно спящему отцу: «Я тебя люблю!». Затем бежала к маме. Та привычка давно сошла на «нет», осев во мне туманным полупрозрачным воспоминанием, которое вдруг всколыхнулось сейчас.
— Да, — кивнул. — В последний раз написала — в письме своем прощальном. До этого — даже не помню.
Я вспомнила письмо о неизбежности. Кажется, тысяча дней прошло с того момента.
— Наивно было думать, что ты примешь мое решение в письменном виде…
— Наивно, — подтвердил.
— Надо было сказать лично… — чуть улыбнулась я, уже прямо глядя в голубые глаза, так похожие на мои.
— Я очень люблю тебя, — повторила. — Спасибо тебе за заботу, за защиту. Знаю, ты тоже любишь.
Я тронула сильную загорелую руку со светлыми волосками на фалангах. Когда-то мы каждый день купались в реке, он носил меня на этих руках в воду, а я визжала в голос. Отец погладил меня по щеке. Я и сейчас ощущала себя перед ним девочкой. Почти что… Кое-что все-таки изменилось.
— Если мне нужна будет твоя помощь, я обязательно позову. Теперь уходи, папа. Отдохни. Дальше я сама. Хорошо?
Я старалась говорить и мягко, и твердо, мысленно умоляя, чтобы он понял. На отца моя речь впечатления не произвела.