— Попробую, — я изобразила улыбку.
Поскорее допив отвар, я стала избегать маму с тем же усердием, что и отца. Я приглашала Ингренса на встречу запиской несколько дней подряд. Он вежливо отвечал одно:
Позже, леди.
Ледяным холодом веяло от этого «позже».
Вопросы длинной чередой маршировали в голове, я строила бесконечные теории на тему «почему?». От недостатка информации хотелось выть, как тому волчонку, которого мне подарили в детстве. Слыша через окно своих — там, в лесу — он задирал черный нос к небу и тоскливо выл. Тогда я садилась рядом, обнимала теплую мохнатую спину и тонко подвывала с ним вместе, чтобы ему не было одиноко.
Со мной выть было некому. Если я не могла видеть Ингренса, я не желала видеть никого. Одиночество вновь стало моим постоянным спутником. Разбавлял его только Агарт, который находился неподалеку по долгу службы. Натренированный выпускник королевской академии хотя бы умел быть незаметным: оценив мое мрачное настроение, перевоплощался в птицу, и порой я даже забывала про его сопровождение, рассеянно путешествуя по замку из коридора в коридор в поисках… чего? Ингренса, конечно, Ингренса. Вход в его крыло по-прежнему оставался под запретом. Я без устали ходила по бесконечным разрешенным комнатам, в одной из которых втайне надеялась встретить его.
А еще надеялась, что он найдет меня, как раньше, утащит к себе, поцелует…
Но он все не находил, хотя я очень старалась, чтобы нашел. Заглядывала везде, в самые-самые недоступные местечки. Лезла даже в колодец под замком, как Агарт меня не отговаривал.
Сегодня мое отчаяние и тоска достигли таких величин, что я решила пойти в атаку. Я твердо вознамерилась вызвать Ингренса на разговор в тот единственный момент, когда могла увидеть — на смешивании крови в полдень. Уже на подходе к кабинету услышала из распахнутой двери знакомые голоса.
— … чего? Свободы от тирании! — это произнес отец.
Я навострила уши. Если сначала в присутствии друг друга Ингренс с отцом глухо молчали, то через три недели — уже начали беседовать о тех пространных темах, которые так любят мужчины. О тирании, о войне, о политике, власти. Во взглядах, правда, почти всегда не сходились.
— Свободы от тирании не бывает. Всегда кто-то правит и делает то, что считает нужным. Или выгодным, — лился серебряный голос Ингренса. Как же я соскучилась! — Боюсь, вы смотрите на мир через призму черно-белого, лорд Арсиний. А ведь мир полон красок.
— И это мне говорит белый король⁈
— И это вам говорит белый король.
Они неожиданно расхохотались и замолчали при моем появлении. Я уязвленно и ревниво взглянула на отца — сейчас с ним Ингренс проводил больше времени, чем со мной.