— Ри… — в выдохе слышалось отчетливое облегчение.
Напряженная тишина сменилась на безмятежную, в которой и он, и я просто молчали, пытаясь втиснуться кожей друг в друга так, будто не виделись много дней. Мои страхи отступали от его близости, истончаясь и с унылыми стонами растворяясь в пространстве.
— Прости меня… Я не стыжусь тебя. Никогда, — прошептала ему в шею. — Не знала, что обижаю. Я очень горжусь тобой. И верю. Наоборот, думаю, что это я не… гожусь тебе.
Ингренс долго выдохнул.
— Не думай о наших различиях… Будь ты похожа на меня, то сидела бы не здесь. Знаешь, какие у меня отношения с себе подобными?
Его голос туманом крался по коже, незаметно проникая сразу в кровь.
— Борьба? — тихо спросила, обвивая мужскую шею. Из-под влажных ресниц увидела, что он ласково улыбнулся.
— Смерть… обычно. Не сживаюсь с конкурентами, — Ингренс поглаживал мою руку, воздушно трогая длинными пальцами кожу запястья. — И точно не позволяю никому того, что разрешаю тебе. Кому я ещё могу позволить оседлать себя? Слезы или улыбка красавицы — разве это не манипуляция? Я же сдаюсь тебе за слезинку. Так кто кого?
Он коснулся моей щеки, губами промокая бегущую вниз слезу.
— Хочешь, убью Хрисанфра? Или его отца? Или обоих? Или всех? Просто так, без плана. Завтра. Хочешь?
Я заморгала, осознавая, что мой король решил преподнести мне букет из мертвых Зеленохвостых.
— Нет… — я нервно рассмеялась. — Нет! Не надо, пожалуйста, Ренс. Пусть живут.
— Знал, что не согласишься, — выдержав мой полувозмущенный и совсем слабый удар по плечу, Ингренс серьезно добавил. — Не путай причину со следствием. Сначала была ты — после план. Не наоборот. У Зеленохвостых не осталось ни шанса, с момента, как я увидел тебя. Я пожелал тебя слишком сильно.
Жаркое «пожелал» проникло мне в ухо, там же коварно поменяло четыре буквы на другие и самостоятельно трансформировалось в «полюбил». Пусть он этого не говорил. Но ничто не мешало мне так слышать и надеяться, что этот маленький самообман не так далек от правды.
Зарывшись носом в его шею, я приникла губами к местечку, где бьется пульс и остро чувствуется свежий стальной запах и тихо сказала: «Люблю». Снова.
Ингренс притиснул меня к себе так крепко, что стало больно везде, где в кожу впились его пальцы. Я даже не обратила внимания — от той боли отдавало тонким ароматом прорезавшихся из-под треснувшего снега подснежников.
— Я желаю тебя, прелесть… — вдруг услышала тревожное и приоткрыла глаза. Нежный голос Ингренса внезапно превратился в хрип.
Подняв голову, я непонимающе посмотрела на его лицо, а затем вниз — туда, куда он смотрел. По моему бедру бежали несколько алых струек крови. И по плечу. Когти Ингренса были выдвинуты.