Он был прав, тысячу раз прав. Я сжала губы, пытаясь не разреветься, и тут же почувствовала, как по щеке скользнула слеза, которую не удалось удержать.
Когда вбежала в свою комнату, то захлебнулась в рыданиях.
Даже точно не знаю, почему — слишком много пунктов.
Потому что он такой.
Потому что я такая.
Потому что снова почувствовала себя используемой игрушкой в большой игре.
Потому что сама это позволяю.
Потому что он жесток. И правда жестока.
Потому что мир так устроен. И отцы. И короли.
Потому что все как-то неправильно.
Потому что сама виновата.
И потому что есть предательство, боль, неприятные открытия, и все это, оказывается, стоит вплотную ко мне, рядом с моим маленьким мирком, где есть только счастье, жаркая любовь и тот самый.
Ингренс пришел ко мне перед сном как обычно. Деловито опустился в кресло, привычно открыл книгу. Повернувшись спиной к нему, я причесывалась и молчала, не зная, что сказать и как проглотить комок, мгновенно вставший в горле. Шелест перевернувшейся страницы раздался в тишине комнаты слишком громко, остро резанув уши.
— Некоторые детали слишком тяжелы для тебя. Я не хотел быть жестоким, доводить тебя до слез… Это было глупо с моей стороны… Не знаю, зачем я вдруг решил быть честным, — с отвращением произнеся «честным», Ингренс нервно листал «Слово», не начиная читать. Тонкая бумага с трудом терпела его все более резкие движения. — Вышел из себя… Не все легко дается и мне.
Что я могла сказать? Ничего. Забыв, что расчесывалась, я молчала, теребя свои короткие ногти.
— Не расстраивайся. Какая разница, кто кем играет? В выигрыше может остаться любой. Роли — лишь туман над рекой, Ри. Все переменчиво. Утром я у твоих ног, вечером — ты подо мной. Если посмотреть шире — я такая же игрушка в руках Порядка, как и ты. Все играют всеми… А может никто не играет никем, и есть только Его бесконечная игра, которой нет конца?
Он с размаху захлопнул книгу. Громкий хлопок заставил меня оглянуться. Ингренс смотрел прямо на меня. На скулах играли желваки, взбухла и выступила вена на белом лбу. Он так сжал книгу, что обложку повело.
— Да, я предпочитаю дергать за ниточки, со мной трудно. Ты — иная. Нежная, доверчивая, деликатная и это прекрасно. Не хочу тебя портить. Я действительно рад, что ты не коварна, не жестока, не пытаешься захватить власть… Зачем? Все это у меня в избытке. В тебе много любви… Мне не хватает ее. Не думал, что способен… Не то, что выражать, но даже и принимать… — он продолжил говорить с усилием. — А с тобой кое-что… получается.
Я не выдержала. Всхлипнув, бросилась к нему и забралась с ногами на колени. Расческа улетела под кровать, книга упала на пол, но никто не обратил на это внимания. Ингренс подхватил меня под бедра, прижимая к себе.