Мы подъехали к дому Астая, где с самого утра была нездоровая активность. Я уже видел этих людей — старейшины. Детвора и мать Карелиной находились на улице.
Увидев Марину, женщина бросилась со слезами к дочери и затараторила, всхлипывая на каждом слове. Я недолго слушал. Вычленил главное из обрывков ее фраз: «Отец живой, но сильно раненый».
Аккуратно взяв Стивена в руки, я, сильно шатаясь, шагнул внутрь жилища. Егор пытался зайти следом, но я лишь покачал головой, оставив его вместе с другими на улице. Даже говорить мне было тяжело сейчас.
— Ле-е-ев, — хрипло протянул Астай, — мы дома.
Словами невозможно было описать мое ликование при виде хитрого хакаса. И ведь сумел же выжить, несмотря на смертельный натиск врага.
— Стив. Спасите его.
Я рухнул на колени в бессилии с собакой в руках и потерял сознание.
— Таким образом, дети, чакра Анахата является вторым даром, посланным нам Матерью Богов. И находится она во-от здесь, дети, под самым нашим сердцем.
Голос учительницы по естествознанию был мил моему слуху. Елена Дмитриевна — любимая учительница детства. Она преподавала в сельской школе, где мы выросли и я до сих пор езжу к ней, чтобы поздравить с профессиональным праздником или днем рождения. Хотя в последнее время я стал реже навещать ее. Дела не отпускают.
Но почему меня занесло именно сюда? По какому принципу происходит определение отрезка времени, в который меня забрасывает? А главное, кто это делает и зачем?..
Я огляделся по сторонам, вокруг мои одноклассники — мелкие пиздюки. Посмотрел на свои маленькие ручонки. Какие же они маленькие. Усмехнулся их виду. Мне сейчас лет двенадцать, не больше.
Денис!
Он ведь должен сейчас находиться в классе! Я усиленно завертел головой в поисках своего лучшего друга, но его лица не находил. Он почему-то отсутствовал.
— Нужно срочно оставить ему послание, нужно его предупредить! Но каким образом? — вслух разговаривал я с самим собой и не слушал свою учительницу. Я думал, как это сделать. Флэшбэки короткие, а бежать до дома сломя голову — путь не близкий.
— Лев! Ле-е-ев! Ты слышал, что я сказала?
— А? — я все еще находился в прострации и не сразу понял, что учительница обращается ко мне. — Нет, извините, Елена Дмитриевна, все прослушал.
— Вот как? — учительница подняла бровь от удивления.
Класс наполнился веселым смехом моих одноклассников. Бестолочи. Что же здесь смешного? Учительница пристально на меня посмотрела и, не увидев отклика в моих глазах, перевела взгляд на доску.
Отвлекшись на нее, я невольно оценил, как она изменилась со временем. Никак. Такая же живая и по-своему красивая. Те же очечки, копна черных, как смоль, волос, собранных в длинную косу. Ни намека на седину. Легкий макияж, подчеркивающий свежесть ее лица, белая блузка, юбка-пенал и неизменные красные туфли на невысоком каблучке. Мне вдруг подумалось, что она одаренная, иначе, как можно объяснить ее моложавость.