До меня доходит о чем она говорит. Я усиленно мотаю головой.
— Нет! Нет! Кха-кха! Нееееет!
Она не слушает меня. Касается губами моих губ и уходит по направлению к порталу.
Князь заливается самодовольным смехом.
— Ахахаха! Я добился! Добился своего! Слышишь меня, жалкий хронум⁈ Матерь Богов теперь будет принадлежать мне-е-е! Ахахаха-ахахаха!
Глаза обманывают меня, ведь силуэт Саны начинает светиться. Смех Асмодея прерывается, и он пытается бежать, но поздно…
Свет Матери Богов импульсами расходится в стороны. Адские отродья кричат и корчатся от боли. Их глаза вылезают из орбит. Они лопаются, как воздушные шарики, наполненные адским черным дерьмом и такой же черной кровью.
Портал с треском захлопывается. Асмодею некуда бежать. Его неповоротливая туша становится еще более неуклюжей, а волны света жалят его все сильней. Сана продолжает источать этот свет, ритм учащается. На моих глазах Асмодей обращается в камень. Слой за слоем на него накладывается прочный скальник, будто саркофаг. Так формируется горная гряда «Три сестры». Легенды лгали!
Мой голос наконец прорезается, и я кричу что есть мочи, чтобы Сана остановилась, вернулась ко мне, но она поглощена этим действом.
Происходит взрыв.
Темнота…
— А вот эта гора называется «Сундуки». Видите, на вершине камень, похожий на сундучок?
Я жив. Я в нашем времени. Я…
— Сана!
Водитель бьет резко по тормозам, а я вываливаюсь из салона авто. Судорожно осматриваюсь. Мы едем по полям Хакасии в Сыю, на малую родину Карелиной.
Меня разрывает изнутри. Эмоции вырываются наружу. Я не могу их контролировать.
— Ра-аааа! Сана! — кричу что есть мочи, уставившись в небеса.
Острые тысячи и тысячи игл пронзают мою плоть изнутри, глаза обволакивает темная пелена. Кровь Асмодея и в этом времени продолжает отравлять меня. Но на это плевать. Я потерял свою любимую!
Чакра Анахата кровоточит, ноет, пылает жарким огнём.
«Соберись! Соберись, Лев! Не все потеряно!»
Мои люди в полном недоумении, они не понимают, что происходит с их боссом. Они лишь безмолвно наблюдают за моими стенаниями.
Я выхватываю у Егора клинок и с усилием вонзаю его в руку. Меня пытаются остановить, но когда на раскаленный асфальт льется черная густая жижа, прекращают сдерживать мою руку.
— Все еще можно вернуть, Лев. Можно вернуть. Можно вернуть.
Твержу себе, как мантру, не стесняясь произносить это вслух.
Мы садимся в авто, мне предлагают повернуть в город, ведь «с твоей кровью какое-то дерьмо».
Я непреклонен, приказываю ехать дальше. Спохватываюсь:
— Стивен! Где мой пес⁈ Где Стивен⁈
— Да вот он, вот.