— Ну и Бог с ним. Главное, врага прогнали. А дома и отстроить можно. Машины жалко, да… Ну ничего, невелика потеря. Силища у тебя, конечно, Гром, великая. Сколько вижу, всё диву даюсь, как в тебе такой дар пробудился.
— Надо реку переходить и отгонять «шакалов» километров на десять хотя бы, — сказал я. — Иначе так и будут лезть или обстреливать из миномётов. Мы с ними заколебёмся.
— Надо, — согласился старик. — Да только там нас валить будут. По реке оборону держать удобнее, а там уже мы не хозяева.
Миномёты затихли. Противник больше не давал о себе знать, однако все прекрасно понимали, что «Пустынные волки» не оставят попыток отбить у нас территории на этом берегу. Они не остановятся. Пройдёт пара недель или месяц, и «шакалы» придут снова. У них — миномёты, у них — одарённые, причём достаточно способные. Видать, им помогает кто-то. Возможно, им тоже какой-то княжеский род покровительствует. А если так — дела плохи.
Мы с парнями вернулись в лагерь после полудня. Наша община расположилась возле заброшенного посёлка в двадцати километрах от Серпухова. Трейлеры, пикапы, микроавтобусы и прочая техника кучковались в оазисе на берегу небольшого озера. А рядом в поле пасся табун лошадей.
Первым делом я побежал в трейлер, где жил лекарь Борис — здоровенный, усатый мужик, больше похожий скорее на мясника, нежели на целителя. Меня волновало самочувствие Лизы. Её быстро увезли на машине, мы с ней даже не виделись после боя.
Возле трейлера под брезентовым навесом на земле расположились несколько раненых. У операционного стола, на котором лежал парень из моего отряда, возился Борис, перевязывая бедолаге живот. Заляпанный кровью фартук делал врача ещё больше похожим на мясника, и я бы волновался за судьбу пациента, если бы не видел собственными глазами, какие чудеса творит наш лекарь.
Я с тревогой окинул взглядом раненых, но сестры среди них не обнаружил. Борис поднял на меня взгляд.
— А, Гром, здорова. Сестру ищешь?
— Да. Что с ней? Где она?
— Домой пошла.
— Как? Уже? Она же ранена.
— Да там царапина. Я обработал, дал костыль и отравил отдыхать.
Я вздохнул с облегчением. Худшие мои опасения не подтвердились. Сегодня я не потерял близких мне людей. Крюк, правда, погиб. Жаль его, как и его родителей. У него в семье из трёх сыновей в живых остался лишь один, остальных убили поганые «шакалы».
Заглянув в трейлер, где жили сёстры, я обнаружил Лизу. Она с кислой миной лежала на кровати. Левая штанина цвета хаки была закатана выше колена. На перебинтованной голени расплывалось кровавое пятно.