– Это должно было произойти. Или… это было вероятно, – сказала она с мягкой обречённостью; да и на что ещё мог рассчитывать он, препаратор?
Он подверг её опасности, и только так ей и следовало думать об этом – как о новом звене в загадочной цепи, связавшей их со Стужей.
– Вероятности, – выдавил он. – Да. То, что мы видели… вероятность. Всё это… по-прежнему опасно для тебя. Ты знаешь, что случилось с Миссе Луми. Ты читала записи Лорны. Я был одним из немногих… исключением. Если что-то случится с тобой… ничто не стоит этого. К дьяволу Сердце, к дьяволу Стужу. Если она желает поболтать – пусть выберет кого-то другого. Мне жаль, Иде. Я не думал… что ты хочешь детей.
– Я не хочу. – Она осеклась, заметив в его лице то, что он – непростительно – не успел спрятать. – Я имею в виду… я никогда об этом не думала. У меня всегда были сёстры. Было о ком заботиться… Но если бы… я бы хотела этого с тобой.
– У нас ещё могут быть дети, если захочешь, – сказал он торопливо. – Потом, после реабилитации, когда это будет безопасно, предсказуемо… Ты знаешь: я и сам хотел бы этого больше, чем…
«Чем ты».
– Да, – тихо сказала она. – Я знаю.
– Я не хочу, чтобы ты так рисковала. Тем более ради… вероятностей, предзнаменований, Стужи? Это сумасшествие. Я прошу… не думай об этом. Думай о себе, только о себе. Ты мне нужна. Я не хочу, чтобы что-то плохое случилось с тобой. Никогда.
– Солли сказал, всё хорошо…
– Всё хорошо сейчас! – Он не должен был повышать голос. Коридор дрогнул, смеясь над ним. – Всё может измениться в любую секунду. Что, если всё станет плохо, но уже нельзя будет ничего поделать? Иде… пожалуйста, подумай об этом.
Он в ужасе чувствовал: ничто не поможет.
В ней появилась новая отрешённость – такая же, должно быть, пугала других в нём самом. Иде, как и он до неё, услышала Стужу, соприкоснулась с миром, чуждым человеку, увидела то, что видеть не следовало.
Как найти слова, которые вернут её к нему? Заставят сохранить себя? Он почувствовал, что теряет власть над собой, – а потом вдруг ощутил тёплое, нежное прикосновение к своей щеке.
– Эрик, – сказала она ласково. – Ведь это же наш ребёнок. С ним всё будет хорошо. Я знаю. Он должен был… стать частью всего этого. Ты тоже это знаешь. Пожалуйста, посмотри на меня. Посмотри.
Она прижалась лбом к его лбу, и он почувствовал на лице её дыхание.
– Пожалуйста, милая моя, – прошептал он, уже сам не понимая, о чём просит.
Створка окна снова хлопнула вдалеке, запуская время.
Спустя две недели он провожал её на поезд, идущий в Ильмор. Две недели – каждый день казался ему теперь мучительно, чудовищно значимым.