– …Следите за ней, раз уж она так вам доверяет…
Маттерсон, чье лицо она не могла разглядеть – он стоял к ней полубоком, – молчал.
– …Помните, кому вы преданы. Мир и Душа – наши единственные господа, наши главные господа. Даже пресветлая понимает это…
Омилия медлила. Продолжать слушать – а если они обернутся? Дать знать о себе – дать понять Харстеду, что она могла что-то услышать?
Пока она думала, служитель Маттерсон встретился с ней взглядом. Ничто не изменилось в его холодном лице – он кивнул Харстеду и медленно пошёл, беря его под руку – увлекая прочь от Омилии.
– Я понимаю ваше волнение, господин служитель. Ваше право приказывать мне неоспоримо, и я хочу, чтобы вы знали…
Его речь превратилась в неразборчивое бормотание, и только тогда Омилия разжала пальцы, до сих пор, оказывается, нервно сжатые в кулаки.
Восстанавливая дыхание, она некоторое время стояла на месте – а затем служитель Маттерсон снова появился в её поле зрения, выйдя из-за угла.
Значит, он проводил Харстеда, но дальше не пошёл. Что-то было в этом такое, на что следовало обратить внимание – позже.
– Пресветлая.
– Служитель.
Некоторое время они шли к лестнице вместе, а потом Омилия заговорила:
– Спасибо, что отвлекли его.
– Не стоит благодарности. Я не хотел допустить взаимную неловкость. – Помолчав, служитель добавил: – Мне не хотелось бы, чтобы вы думали плохо о верховном служителе, госпожа. Он беспокоится за вас.
– Само собой. – Омилия улыбнулась. – И что же? Вы исполните его приказ? Будете следить за мной?
Маттерсон смотрел на неё – как обычно, спокойно, прямо.
– Я верю, пресветлая, что тревога господина Харстеда беспочвенна. Он и сам убедится в этом, когда вы посетите одно из собраний. Вы хорошо поступили, согласившись.
Так вот, значит, на что она согласилась.
– Вы знаете моё сердце лучше меня, – смиренно произнесла Омилия. – Я не вполне понимаю роль служителей в нашем путешествии, но горю желанием узнать больше. Если моё присутствие нужно Миру и Душе, я приду…
– Рад это слышать, моя госпожа. Я лишь служитель, а значит, человек Химмельнов. До тех пор, пока все мы исполняем свой долг, я не считаю себя вправе сомневаться хотя бы в одном человеке, прибывшем сюда в составе посольства.
Достаточно прозрачно.
Омилия улыбнулась:
– Вы не хотите принимать мою благодарность, но я вынуждена снова предложить её вам, служитель Маттерсон.
Он поклонился и оставил её одну перед входом на подъёмник, опускающийся прямо во внутренний двор. Только тогда, оставшись в одиночестве, Омилия поняла, куда вёл коридор, до которого Маттерсон проводил верховного служителя.