Кроме того, это все имело и большое политическое значение.
Если проявить мягкость, если действовать слишком деликатно и осторожно или недостаточно энергично, то можно накликать беду на свою голову. За войной будет очень внимательно наблюдать весь мир. И можно, как уже не раз бывало с Россией, оказаться после недостаточно решительно проведенной войны у разбитого корыта. Ведь соседи по планете оценивают твою силы. Можешь ты им сломать лицо или нет? Вправе ли ты владеть тем, на что претендуешь? А то ведь и в коалицию соберутся еще. Во всяком случае, «прибалтийские тигры», Финляндия и режим Гоминьдана совершенно точно присматривались и приценивались. Смогут ли они откусить от Союза свой кусок? Да и других интересующихся хватало. Бить требовалось так, чтобы щепки летели выше леса, чтобы никому не хотелось проверить силу этого удара на своей шкуре…
Глава 4
1928 год, май, 17. Окрестности Минска
— Крот, Крот. Я Аист. Вижу по курсу черепах. Как слышно?
— Я Крот. Слышу тебя, Аист… — ответил дежурный связист.
После чего передал по инстанции сведения командиру БТГ. И продолжил переговоры с самолетом-разведчиком, который уточнял позиции и численность расположенных сил неприятеля. Хотя бы приблизительно.
Эрвин Роммель подошел без промедления. Сразу как остановил вверенную ему воинскую часть. Выслушал доклад связиста. И задумался.
План прорыва на стыке размещения дивизий полетел коту под хвост. Потому как перед ними, судя по всему, оказались сосредоточены основные бронетанковые силы неприятеля. Сразу за стыком. И очень, надо сказать, внушительные силы. Во всяком случае, превосходящие численно в несколько раз то, что мог совокупно выставить Союз. Не говоря уже о том, сколько имелось у него под рукой…
На мотоцикле, двигаясь вдоль остановившейся колонны, подъехал Михаил Катуков. Его, как и Роммеля, Фрунзе постарался привлечь сразу, как только смог. Ни тот, ни другой на тот момент не успели отличиться в делах бронетехники. Но Михаил Васильевич прекрасно знал — это их тема. И они раскроются. Надо только дать возможность. И они раскрылись, став к весне 1928 года командирами отдельных, полностью механизированных батальонных тактических групп.
— Мне доложили о черепахах, — произнес Катуков, пожимая руку Роммелю. — Что делать будем?
— Батарея зенитных орудий за тобой идет?
— 88-мм?
— Да.
— За мной.
— Отлично, — расплылся в улыбке Эрвин.
Катуков несколько секунд смотрел на него в недоумении, а потом тоже улыбнулся. Дальше, за перелеском было большое поле. Вспаханное и засеянное пшеницей. За которым, с удалением в четыре-пять километров шел еще один лес. Где как раз неприятель и засел. Но ни у английских «ромбов», ни у «Рено», ни у других машин, поставленных в Польшу, не имелось вооружения, способного бить так далеко, из-за чего эти 88-мм зенитки выглядели… ну… скажем так — крайне неприятно.