И Орловский был вынужден подчиниться. Хотя теперь уже не сожалел об этом решении, так как эти ребята вносили немало дополнительного порядка и улучшали слаженность подразделения. Все-таки порядок был для них не пустым словом, а частью менталитета.
Надо сказать, что в этом варианте реальности после разгрома нацистов в Германии очень многие из бывших сторонников НСДАП, особенно армейцы, подсели на идеи германо-славянского единства. Тем более что тезисы о «двоюродных братьях» высказывали ряд участников общества Туле и раньше. Но ровно до тех пор, пока лидеры партии не склонились к более радикальным идеям таких деятелей, как Розенберг.
Теперь же первую скрипку играли люди вроде Карла Хаусхофера, который всюду бегал со своей идеей евразийства, то есть создания новой политической Оси — Берлин — Москва — Токио, к которой по его задумке должны были присоединиться и другие страны. С тем чтобы противостоять Британской империи и США.
Из-за чего в рамках новых модных веяний в Советский Союз приехало много деятельных немцев. И Роммель, и Скорцени, и Дитрих, и многие другие. Практически весь актив, обеспечивший в свое время стремительный взлет Германии в начале 1930-х.
Поляки же воспринимались немцами как предатели общих интересов. Как марионетки англо-американского мира, которые мешают созданию единого жизненного пространства для новой Оси. Со всеми, так сказать, вытекающими последствиями, в которых немцы никогда не отличались особенной деликатностью…
[1] С 1919 по 1921 год Шарль де Голль уже находился в Польше, занимаясь подготовкой местных военных кадров. А в июле — августе 1920 года даже командовал польскими войсками в чине майора.
Глава 5
1928 год, май, 23. Окрестности Минска
— Car c’est à toi qu’appartiennent, le règne, la puissance et la gloire, aux siècles des siècles. Amen, — произнес Шарль де Голль перед вечерним приемом пищи. Весьма, надо сказать, скудным. И перекрестился.
Он командовал остатками пехотной дивизии. Но даже он не мог нормально поесть. Про простых солдат и речи не шло. Они едва ли раз в сутки могли что-то перекусить и от усталости с трудом стояли на ногах.
— Надо отходить, — произнес поручик, с перевязанной головой. Легкое осколочное ранение. Раз перевязали, и все. Так и ходил третий день, поскольку перевязочного материала под рукой не имелось. Рядовых перевязывали чем придется. Даже прокипяченными портянками и кусками нижних рубах, снятых с убитых.
— Куда?
— На запад. К границе.
— Вы думаете, что эти люди, — он махнул рукой на горе-воинство, — дойдет? Еще день-два, и они станут падать без сил.