— Иду я, иду, — я тряхнула головой, прогоняя остатки сна и грёз, и одёрнула платье. — Сначала работа, потом личное. Пошли встречать денежных гостей.
Но улыбка, счастливая и немного растерянная, всё равно не сходила с моего лица весь день. И когда я подавала завтрак важным господам, и когда договаривалась с ними о цене за дополнительные дрова, и даже когда Кузьма начал ворчать, что я витаю в облаках и неправильно посчитала доски. Я просто не могла её спрятать. Внутри меня, согревая сильнее любого камина, жило тёплое, пульсирующее чувство: этой ночью что-то изменилось навсегда. И это «навсегда» было прекрасным.
Я смотрела в окно на заснеженный дворцовый парк и сжимала кулаки так, что ногти до крови впивались в ладони. Физическая боль хоть немного притупляла ту ядовитую, жгучую смесь гнева и унижения, что клокотала в груди.
Новости, которые принесла моя служанка Милли, были хуже некуда.
Лилиан Эшворт. Эта серая мышь, которую я считала никчёмной и безмозглой, построила какой-то отель у Чёрного озера. Не просто построила — она принимает там гостей. Граф Вудсток, старый лис, который вечно смотрел на меня с осуждением, съездил туда и вернулся в совершенно неприличном восторге. За ним потянулись столичные аристократы, те, что помельче, но всё же. И теперь они всем рассказывают про «чудесное место с аутентичным колоритом», про «целебный воздух» и «простую, но искреннюю атмосферу».
К ней, к этой выскочке, уже выстроилась очередь из желающих забронировать комнаты на весну!
— Это невыносимо, — прошипела я сквозь зубы.
На туалетном столике стоял новый, расписной чайник с чашкой — лиможский фарфор, нежный, как лепесток розы. Я швырнула чашку в стену. Звон расколотого фарфора был мне музыкой.
— Как она смеет? — Я заходила по комнате, путаясь в подоле пеньюара. — Как она смеет быть счастливой и успешной, когда я тут прозябаю? — Я резко обернулась к Милли, которая вжала голову в плечи у двери. — С этим безвольным принцем! Ты видела его сегодня? Он с утра уже пьян! Сидит, пускает слюни в бокал и жалуется на жизнь! На жизнь, Милли! Он жалуется на жизнь, хотя ему дали всё!
— Леди Вивьен, — голос Милли дрожал, она пыталась меня успокоить, глупая овца. — Может, не стоит так переживать? Она далеко, в глуши. Какая нам, в сущности, разница?
Я подошла к ней так близко, что она отшатнулась.
— Разница? — Я почти рычала. — Разница в том, что она меня опозорила! Публично! Она сбежала от нас, как вор, построила бизнес, нашла себе мужика — и всё это после того, как мы пытались её уничтожить! Мы вышвырнули её вон, как нашкодившую кошку, а она не сдохла в канаве, а процветает! Люди смеются, Милли! Надо мной! Говорят, что Вивьен, первая красавица двора, проиграла какой-то деревенщине с молотком!