Я заметалась по комнате, пиная ногой осколки фарфора.
Нужно что-то делать. Что-то такое, что раз и навсегда сотрёт эту выскочку в порошок. Но как? В открытую нельзя — король, старый моралист, пригрозил вышвырнуть меня из дворца, если я ещё раз приближусь к Лилиан. Поджог не удался — она теперь охрану поставила и, говорят, даже собак завела. Отравить? Слишком рискованно, да и Вудсток её под свою опеку взял, просто так не оставит.
— Леди Вивьен… — Милли снова подала голос, и в нём зазвучала странная заговорщицкая нотка. — Я слышала кое-что. Про эту Лилиан.
Я замерла.
— Говори.
— У неё есть родственник. Дальний, но есть. Какой-то дядя по матери, Бартоломью Крейн. Живёт в бедности, в какой-то дыре за тридевять земель, и вечно нуждается в деньгах. И не только в деньгах, говорят, он пьёт горькую. Если его найти…
Я медленно опустилась в кресло, не сводя с неё глаз. Родственник. Конечно. Самый слабый, самый продажный элемент любой семьи.
— Подробно, Милли. И если ты спасла меня от безумства, получишь прибавку.
Милли затараторила, захлёбываясь от важности:
— Его зовут Бартоломью Крейн. Он троюродный брат матери Лилиан. Живёт в захолустье, бедствует, пьёт. Я узнала у одного торговца, он оттуда родом. Говорит, этот Крейн продаст родную мать за бутылку. Если ему предложить деньги, он подпишет что угодно. Например, что его племянница безумна, что она всегда была не в себе. Или что она не имеет права наследовать. Или…
— Или что она самозванка, — перебила я, и на губах сама собой заиграла медленная, хищная улыбка. Я почувствовала, как внутри разливается тёплая волна предвкушения. — Или что она украла документы настоящей Лилиан, а настоящая Лилиан мертва. И похоронена где-нибудь в лесу. Да, это хорошо. Это очень хорошо.
Я вскочила и заходила по комнате, но теперь это была не паника, а энергия охотника, напавшего на след.
— Ты поедешь туда. Немедленно. Возьми денег из моей шкатулки, возьми пару надёжных людей моего отца. Найди этого Крейна. Привези сюда, но тайно, чтобы ни одна живая душа не знала. Если он согласится подписать нужные бумаги — заплати сколько попросит. Если заартачится — припугни. Скажи, что мы можем сообщить его кредиторам, где он прячется. Угрозы тоже работают не хуже денег.
— Слушаюсь, леди Вивьен. — Милли поклонилась и выскользнула за дверь, как тень.
Я подошла к высокому напольному зеркалу в резной раме и посмотрела на своё отражение. Красивая. Ухоженная. Богатая. Глаза горят, щёки раскраснелись. И всё равно проигрываю какой-то оборванке, которая в своей прошлой жизни, говорят, вообще полы мыла?