Он легко, будто я ничего не весила, подхватил меня на руки и понёс наверх, в мою комнату. Лестница скрипела под его шагами, но я ничего не слышала. Я прижималась к его шее, чувствуя, как бьётся его пульс, вдыхая запах дыма, дерева и чего-то неуловимо мужского, родного, и с каждой секундой понимала всё яснее — это правильно. Это именно то, чего я хочу на самом деле, чего боялась себе признаться.
В комнате горела только одна свеча, оставленная мной с вечера. Мягкий свет метал тени по стенам. Эрик аккуратно опустил меня на кровать и встал рядом, глядя сверху вниз. В его взгляде не было торжества победителя, только благоговение и безграничная нежность.
— Я люблю тебя, Лилиан, — сказал он просто, без тени пафоса. Так говорят о чём-то само собой разумеющемся, как о том, что солнце встаёт на востоке. — С первого дня, как увидел тебя на стройке. Ты стояла там, с молотком в руках, с сажей на щеке, и спорила с Кузьмой так, что искры летели. И я понял — всё. Пропал.
— Я тебя тоже, — выдохнула я, и эти слова, наконец произнесённые вслух, освободили меня от последних оков страха. — Тоже с первого дня. Я просто боялась себе в этом признаться.
Он улыбнулся той своей редкой, открытой улыбкой, от которой у меня подгибались колени, и начал медленно, с бесконечной нежностью, расшнуровывать моё рабочее платье. Я помогала ему, путаясь в завязках его рубашки, касаясь пальцами горячей кожи его груди, плеч, спины. Каждое прикосновение отзывалось во мне вспышкой.
Мы любили друг друга долго, нежно и страстно одновременно. В этом не было ни спешки, ни неловкости. Было только взаимное узнавание, изучение друг друга руками, губами, кожей. Я забыла обо всём на свете — об отеле, о принце, о Вивьен, о своей прошлой жизни, о планах и страхах. Весь мир сузился до размеров этой комнаты, этой кровати, этого мужчины. Были только он, его руки, его губы, его тело рядом. Мои мысли плавились и таяли, как воск свечи, оставляя лишь чистое, первобытное, всепоглощающее чувство единения.
— Эрик… — шептала я, выгибаясь в его руках. — Эрик…
— Я здесь, — отвечал он хрипло, покрывая поцелуями мои плечи. — Я всегда здесь. И всегда буду.
А потом была ночь. Долгая, бесконечная, тёплая и уютная, как самый надёжный в мире кокон. Ночь, наполненная тихим шёпотом, бесконечными поцелуями, счастливым смехом и минутами полной, абсолютной тишины, когда мы просто лежали, переплетясь руками и ногами, и слушали дыхание друг друга. Мы заснули только под утро, когда свеча догорела и за окном начало сереть небо. Я уснула в его объятиях, чувствуя себя в полной безопасности, и впервые за долгое, очень долгое время спала без снов. Просто провалилась в тёплую, ласковую пустоту.