Пусть их. В следующий раз не придётся из-под палки на войну загонять. Сами прибегут, и сами же своим атаманам, кто против решится вякнуть, глотки перережут.
Но воеводам я всё же отомстил, оставив на них заботу о войске. С собой взял лишь князя Скопина-Шуйского и Сефер-Герая.
Первый был необходим мне для наведения порядка в Москве. Хоть Куракин с Лызловым и уверяли в послании, что стрелецкий бунт полностью усмирён, а сами бунтовщики уже движутся в сторону Уральских гор и Алтая, но полной уверенности в правдивости изложенных на бумаге событий у меня не было. Очень уж странно этот бунт начался и ещё более странно завершился. Словно стрельцы и не бунтовали вовсе, а так, только вид сделали. А я, когда мне что-то непонятно сильно мнительным становлюсь. Вот и решил, что наличие под рукой любимца москвичей и служилых людишек, князя Скопина-Шуйского, который ни с Куракиным, ни с Лызловым особо не ладит, лишним не будет.
А второго я решил по пути самолично на стол в Касимове посадить. И Сефера, оказав милость, ещё больше к себе привяжу, и на реакцию местных татар на появление крымского мурзы заодно погляжу.
Остальные же, кроме новоявленного полковника Никиты Аладьина, поставленного во главе четырёхтысячного корпуса покойного Пудовки и назначенного азовским воеводой, остались под городом, собирая обоз и готовя войско к длительному переходу. Осень в самом разгаре, а двигаться войско будет очень медленно. Так что я со своими стремянными скорее всего успею проскочить, а остальные грязюки по самые уши нахлебаются.
— Главный грузинский воевода Григорий Саакадзе ещё в конце весны турецкого пашу из княжества Саамце-Саатобаго выгнал, вернув трон его прежнему владельцу Манучару Джакели.
— Так это же хорошо! — обрадовался Никифор. — Или я чего-то не понимаю?
— Джакели, в сторону Персии глядит. Вернуть ему княжество, это всё равно, что шаху эти земли отдать, — объяснил ему Скопин-Шуйский. — Наверняка Аббас на грузинских царей надавил.
— Так оно и было, — подтвердил я слова князя. — Но Аббасу и этого показалось мало и он, спровадив грузин с завоёванных территорий, приказал их начать войну с имеретским царём Георгием, турецким вассалом.
— Выходит, это он жаловаться гонца прислал, — ухмыльнулся мой главный рында — А чего к тебе, Фёдор Борисович, ежели туркам кланяется? В султану бы гонца и посылал.
Я лишь хмыкнул, не став комментировать слова своего ближника. Немного подумает и сам догадается, что к султану тоже гонец ускакал. Вот только надежды у имеретского царя на помощь от Ахмеда мало.
— Султану сейчас не до того, — поворошил палкой угли Скопин-Шуйский, вторя моим мыслям. — Самому бы от персов отбиться. Где уж тут о грузинском царьке думать? А почему мы на шаха теперь не можем надеяться, Фёдор Борисович? — этот вопрос интересовал князя явно сильнее, чем грызня в Грузии.