— А если казаки всё же порешат тебе, Фёдор Борисович, поклониться? — Черкашенин, уже не скрываясь, ткнул локтем своего товарища, заставляя угомониться. — Тогда как?
— А тогда грузитесь на струги и плывите обратно на Север. Азов брать станем. Там и добычу знатная будет, не чета здешней. С долей не обижу.
— Как же, не обидишь, Фёдор Борисович, — заржал в голос Подопригора. — Видел я дачева Бородавку, когда запорожцы через Арабатскую косу из Крыма уходили, — решил Яким пояснить причину своего веселья. — Совсем исхудал наказной атаман. Вроде и много добра купцам в Кефе распродал, а всё равно. как оставшуюся добычу до Сечи довести, не знает. И бросить жалко, и спину к ногам клонит!
Под общий хохот я выразительно посмотрел на донских атаманов. Видали, мол? У тех, кто с русским царём в походы ходит, одна докука; как добычу до хаты доволочь.
— А к крепости потом, выходит, твои воинские людишки сидеть будут, царь-батюшка? — не разделил общего веселья Черкашенин.
— Мои. Да только станичникам о том, что за печаль? Всё лучше, чем турки. Соберутся донцы за зипунами, азовский воевода не только мимо крепости пропустит, но и порохом да свинцом поможет. За часть добычи, что донцам не шибко надобна будет, опять же хорошую цену даст. А придут турки на Дон, вместе у той крепости басурман и встретим. Оно так сподручнее станет.
— Как думаешь, Фёдор Борисович, — задумчиво посмотрел вслед уходящим атаманам князь Барятинский, — пойдут донцы под твою руку или артачиться вздумают?
— Пойдут, — в раздумье прикусил я губу. — Должны же атаманы понимать, что в одиночку им не выстоять. Да и выгоды союза со мной слишком очевидны. Хотя, — я нашёл глазами майора Аладьина. — Никита, передай Панорину, чтобы к ночи корабли из бухты вывел. Как бы в темноте их донцы захватить не попытались, — пояснил я свою мысль ближникам, поднимаясь с трона.
— Так если корабли уйдут, казаки сбежать могут. Сядут на свои струги и ищи их в море.
— А ты что, Тараско, и вправду, воевать с ними собрался, — поинтересовался я у Малого. — Зачем? Загнанная крыса больно кусает. Не хотят с нами заодно быть, пусть уходят. Придёт и их черёд. А Азов мы и сами возьмём.
Донцы не ушли. Не знаю уж, что больше повлияло на решение казаков; обещание богатой добычи и выгоды военного союза с Русским царством или перспектива оказаться в одиночку против многочисленных врагов, но уже на следующее утро в лагерь пришла целая делегация, сообщившая о готовности казаков поучаствовать во взятии Азова. Вопрос о признании над Доном царской власти и переходе донцов под мою руку, атаманы предложили на время отложить, обосновывая это тем, что в Керше лишь небольшая часть донского войска и решать за всех казаков они не могут.