— Неужто подмога к нам приспела? — дворецкий Иван Годунов, третий руководитель несостоявшейся обороны царского дворца, вытер капли пота со лба, облегчённо вздохнув.
В успех этой самой обороны, когда против двух стрелецких приказов (полков), они могли выставить сборную солянку из немногочисленной дворцовой стражи, полусотни боевых холопов и наспех вооружённой челяди, старый боярин не верил. Смяли бы их бунтовщики. Как есть смяли!
— Откуда бы ей взяться подмоге той?
Сомнения Ивана Куракина были вполне обоснованными. С того момента, как на Соборную площадь ворвалась яростно ревущая бородатая толпа, размахивающая во все стороны бердышами, прошло не более получаса. Небольшой кремлёвский гарнизон, застигнутый врасплох, стрельцы тут же снесли, втоптав в землю, а больше поблизости серьёзной воинской силы, способной дать отпор бунтовщикам, попросту не было.
Эх! Нужно было более серьёзно отнестись к словам Лызлова о нарастающем брожении среди стрельцов. Созвать к Москве отряды ополченцев с окрестных городов, укрепить гарнизон, отослать хотя бы один из полков куда-нибудь за город, якобы для того, чтобы дороги от татей и шишей почистить.
Не решился. Слишком невнятно тот же Лызлов выражал обеспокоенность поднимавшимся среди стрелецких приказов ропотом, не сумев сообщить ничего конкретного. Да и стрелецкие головы Андрюшка Микулин и Федька Брянченинов Богом клялись, что в их приказах всё спокойно и никто из стрельцов воровства не замышляет.
Лызлов! Вот кто не доглядел, не сумев выявить назревавшую крамолу. Именно главу тайного приказа нужно будет выставить виновным перед вернувшимся из похода царём.
— Вяжут стрельцов, — продолжил комментировать увиденное Василий Куракин. — Матвей Лызлов сюда идёт, — охнул он. — И Грязные с ним. Патриарх опять же рядом…
Вошедшую в тронный зал толпу вооружённый людей, правитель Москвы встретил у самых дверей. Шагнул под благословение к патриарху, демонстративно проигнорировав Лызлова с Борисом и Василием Грязными, мазнул удивлённым взглядом по стоящему рядом с главой тайного приказа Захарию Ляпунову, нахмурился при виде Андрея Микулина.
— Слава тебе Господи, успели! — размашисто перекрестился Матвей, радостно пуча глаза. Прохладный приём московского воеводы его ни капли не смутил. — Я грешным делом опасался, что порубят тебя окаянные, Иван Семёнович. Поспешал, как мог. Но, с Божьей помощью и воров одолели, и тебя спасли.
— Рязанцы завсегда на помощь государевым людишкам прийти готовы, коли на Москве с ворами сами сладить не могут, — пробасил Ляпунов, ещё более откровенно намекая на беспомощность Куракиных при подавлении стрелецкого бунта.