Стыд — он подкрадывается особенно остро. Стыд за то, что ушёл; стыд за то, что не был рядом, когда им было тяжело; стыд за свое безрассудство. И это не самоедство ради самоедства — это тот шрам, который должен научить, не убить. Я должен переплавить этот стыд в ответственность, иначе он просто съест меня изнутри. Я не хочу быть тем, кто постоянно просит прощения. Хочу стать тем, на кого можно опереться.
Мне хочется кричать от бессилия и выть от благодарности одновременно: благодарности за то, что они есть. И за то, что ещё есть шанс. Это странное, мучительное сплетение чувств, где отчаяние граничит с надеждой.
В голове — один образ: дом, где они вместе, и я в этом доме не гость, а стена, на которую можно опереться. В этом доме тихо и спокойно. Мои девочки смеются, там нет страха. Этот образ стал моим маяком, единственной картой в океане собственных ошибок.
За этот образ готов рвать себя в клочья. Любовь теперь не романтика, а ответственность. Ежедневный труд, который не кончается.
С каждым километром до дома гнев меняется в холодную решимость. Он кристаллизуется, превращаясь из хаотичного пожара в направленную сталь. Сделаю так, чтобы их утро было защищено, а ночи — спокойны.
Заезжаю на стоянку у супермаркета. Нужно перевести дыхание, хоть немного. После разговора со Стеллой внутри все еще клокочет. Холод держу усилием воли. Приходится сознательно, мускульным усилием, замораживать дрожь в руках. Но та злость, что под кожей, — не уходит.
Беру корзину. Иду вдоль рядов, не особо глядя. Беру все подряд — пирожные, мармелад, шоколад, соки. По две штуки каждого: для Ариши и для Эмиля.
Кассирша что-то говорит про сладкую жизнь. Не отвечаю. Знала бы она, как мне плевать на ее слова. Мысленно я уже там, с моими девочками. А этот диалог —
лишь шум из чужой реальности.
Аккуратно все упаковываю сам. Каждая уложенная вещь в пакет — это молчаливое обещание… Я могу быть осторожным, я могу заботиться.
Еду к дому Амелии. Они уже должны быть во дворе. Едва останавливаюсь, вижу их выходящих из здания. Амелия — в светлом кардинально, волосы распущены, держит дочь за руку. Ариша смеётся, что-то рассказывает. На фоне вечернего света они будто из другого мира. Из того мира, где всё правильно. И я, затаив дыхание, наблюдаю за этой картинкой, боясь спугнуть ее одним неверным движением.
Останавливаю машину. Несколько секунд просто смотрю на них. На своих девочек. Таких живых, таких хрупких. Все внутренние бури затихают, уступая место щемящей, почти болезненной ясности.
Никогда больше не отпущу. Пусть все переворачивается с ног на голову… Не отпущу