Глава 39
Еду к своим девочкам. Внутри всё горит. Не холодным расчетом — именно огнем: горячим, горьким, тупым, тяжелым, который не дает дышать. После Стеллы во мне ничего не осталось прежнего. Кажется, она своим ядом протравила даже те уголки души, что годами оставались нетронутыми. Там, где была злость, теперь какой-то дикий стыд и пустота. Ощущение, что мне вырвали ребро и не объяснили зачем.
Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу Аришу на своем столе: она там, так близко. Волком выть хочется оттого, что я не могу вернуть годы. Сердце рвется на части от понимания, сколько я потерял. И ведь понимаю — время не вернешь, не перепишешь. Этот груз навсегда со мной. И вместе с этой болью растет что-то другое — благоговейный страх перед собственной слабостью: что если я снова позволю им увести у меня самое дорогое? Как я могу так лохануться, когда был уверен, что все под контролем. Что ни одна птица не пролетит мимо без моего ведома? Это же лажа… Эта лажа — целиком на мне, в моей самоуверенности и слепоте.
Я прокручиваю в голове лицо Амелии. Её взгляд, когда она слушала меня в тот день, когда я объяснялся. Ее глаза, которыми она смотрела, когда я разговаривал с дочерью. Глаза, наполненными слезами счастья, что Ариша приняла меня.
Что я такого сделал, чтобы заслужить в своей жизни такую девушку? Ведь мир не разбрасывается такими подарками просто так, а я, получив его, отбросил словно ненужную вещь. Я же ее буквально сломал. Отпустил. Так еще считал предательницей.
Чер-р-рт.
Идиот я. Дебил. Это не просто ругань, а констатация факта. Горькая и беспощадная.
Злость сейчас первичная и животная. Но она не рвет меня на куски, она делает меня острым. Эта злость — словно закалка для клинка, который я обронил и теперь заново выковываю. Хочется разнести всё вокруг, разбить стекла, закричать так, чтобы улица содрогнулась. Но я не кричу. Я сжимаю кулаки так, что пальцы белеют. Это моё молчаливое обещание: я не позволю никому разрушить мир моих девочек снова. Сделаю все возможное, лишь бы они были счастливы. Забыли те годы, что жили без меня.
Будет сложно, но я справлюсь. Ведь иного пути для меня теперь нет. Это не выбор, а необходимость.
Едва думаю о дочери, сердце тает. Никакая ярость не сравнится с тем тихим счастьем, которое появляется, когда она смеется или просто смотрит на меня. Это как свет, который пробивается сквозь трещины — тёплый и неловкий. Он напоминает, ради чего стоит бороться, даже когда кажется, что все потеряно. Я дико боюсь, что одна моя неверная ставка может погасить его.