Я судорожно шарю рукой в волосах, и сердце падает куда-то в пропасть. Цветка нет. Он исчез.
Опускаю взгляд на плечо. Кожа мерцает холодным серебром татуировки. Сложный, изящный узор из нитей переплетается в прекрасный раскрытый бутон и светится мягким, лунным светом. Эдельвейс не исчез. Он стал частью меня.
Я медленно прикасаюсь пальцами к своим губам. На них всё ещё живёт чужой вкус — вкус горного ветра, дикого мёда и обещания.
Это была реальность.
Кто он? Дух, которого я призвала своей болью? Ангел, сошедший с небес, чтобы наказать моего мучителя? Или демон, пришедший забрать мою душу, но сжалившийся в последний момент?
«Духу не хватает плоти…» — вспоминаю я его странные слова. Он не смог снять кандалы… Значит, он не был здесь по-настоящему? Какая-то иллюзия?
Но тело прекрасно помнит каждое его прикосновение.
И почему он назвал меня «солнечная дева»? Так нежно, так благоговейно… У нас так не принято обращаться к девушкам.
Мои мысли путаются, но одно я знаю точно: я больше не одна. У меня есть он. Тот, кто обещал вернуться. Эта мысль греет лучше любого камина.
И в этой тишине, наполненной моей новообретённой надеждой, я слышу звук.
Сначала тихий, едва различимый. Ритмичный скрип, доносящийся из-за стены. Я замираю, прислушиваясь. Скрип… пауза… скрип…
А потом к нему присоединяется другой звук. Низкий, горловой женский стон.
Скрип кровати становится быстрее, настойчивее. Женский голос срывается на тихий, сдавленный всхлип, потом снова переходит в протяжный, бесстыдный стон. Мне не нужно слышать мужского голоса, чтобы понять, кто там, за стеной.
Инквизитор.
Он не ушёл далеко. Он просто перешёл в соседнюю комнату. К другой. Той, что оказалась послушнее меня.
Ледяной холод, не имеющий ничего общего с целительной прохладой моего спасителя, сковывает сердце. Моя золотая клетка — лишь одна из многих в этом зловещем замке. И мой мучитель прямо сейчас «облегчает страдания» ещё одной несчастной.
Но что-то не так.
Сквозь ритмичный скрип кровати и женские стоны прорывается звук, от которого кровь стынет в жилах. Короткий, хлесткий шлепок, похожий на звук кнута, а за ним — сдавленный всхлип, полный боли.
Я соскальзываю с кровати, забыв о слабости. Освобождённые руки дрожат, но я на ногах. Серебряные кандалы с цепочками на запястьях тихо звякают при каждом шаге.
На цыпочках я подкрадываюсь к холодной каменной стене и прижимаюсь к ней ухом.
— Больно… — доносится оттуда жалобный, плачущий шёпот.