Но во втором доме , когда РейТан вытаскивает из-за камня в очаге точно такой же мешочек, моё разочарование сменяется тревогой.
Это уже не случайность. Сердце начинает биться чаще. Я смотрю на РейТана, ищу в его глазах подтверждение.
Он серьёзен, сосредоточен. Значит, я не ошиблась. Значит, здесь и правда что-то происходило.
Я становлюсь более внимательной, уже не просто иду за ним, а сама начинаю осматривать углы, заглядывать в тёмные закоулки.
А в третьем, полуразрушенном доме , когда Рейтан разгребает ногой трухлявые доски и я вижу детскую колыбель… меня накрывает.
Тревога перерастает в леденящий ужас. Я подхожу ближе, как заворожённая, и провожу пальцами по гладким вырезанным рунам.
— Обереги, — говорит РейТан, и его голос звучит где-то далеко. — Древние символы. Они означают что-то вроде: «усмирить внутренний огонь».
Смотрю на колыбель, и в голове всё складывается.
Мешочки с травами. Тайники. Руны.
Это не просто несколько семей. Это целая община. Целая деревня людей, таких же, как я с Алией. Таких же, как Лиам. Они не просто жили здесь. Они прятались.
— Они все… — шепчу я, и голос срывается. Мои глаза наполняются слезами. — В этой деревне была целая община больных Хворью. Они прятались здесь. Семьи с такими же детьми, как Лиам. С такой же магией, как у меня.
Я опускаюсь на колени рядом с колыбелью, и слёзы градом катятся по щекам. Это слёзы не страха, а гнева. Праведного, жгучего гнева.
— И инквизитор пришёл не за одним мальчиком, — заканчиваю я, и мой голос звенит от ненависти. — Он пришёл за всеми. Он знал. Он выследил их и… уничтожил.
Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Боль отрезвляет. Всё моё смущение, вся неловкость, вся романтическая дымка — всё это слетает, как шелуха.
Остаётся только одно — холодная, ясная ярость и желание узнать правду. Докопаться до неё, чего бы мне это ни стоило.
Ярость, холодная и ясная, придаёт мне сил. Слёзы перестают течь, оставив на щеках солёные дорожки.
Смотрю на РейТана, и он, кажется, понимает всё без слов. Он молча протягивает мне руку. Я принимаю её, и сильные, тёплые пальцы смыкаются вокруг моих.
Мы идём по заброшенной деревне, и тишина больше не кажется умиротворяющей. Теперь она звенит от невысказанной боли, от эха последних криков.
РейТан ведёт меня к лесу, который подступает к самому краю деревни.
— Твоя сила проснулась от страха и гнева, — говорит он, останавливаясь на опушке. — Это дикий зверь, Китти. Если держать его в клетке, он сломает прутья и разорвёт тебя. Его нужно не сдерживать, а… приручить.