Было видно, что мне удалось пробудить интерес в этом черством сухаре.
— Как наши дела на биржах? Все, что капля за каплей собирали через Кипр и Британские острова?
Он, не глядя, достал из внутреннего кармана пиджака не планшет, а простой блокнот в черной обложке — его личный шифровальный свод.
— Растут, — он пробежался глазами по столбцам цифр, написанных его аккуратным, почти каллиграфическим почерком. — В «Газпром» и «Лукойл» вошли вовремя, после вашего… указания. Рост за квартал — тридцать четыре процента. Зарубежный портфель показывает двадцать два. Деньги работают. Но вы же не для отчета спросили?
— Нет, — согласилась я. — Я спросила, потому что все, что у нас есть сейчас — это семечки. А нам нужен урожай. Огромный. И быстрый.
Я сделала паузу, давая словам упасть в тишину комнаты, где даже звук дождя за окном казался приглушенным.
— Станем строить пирамиду.
В воздухе словно что-то сломалось. Тиканье напольных часов в углу внезапно стало оглушительно громким. Сергей Маратович не дернулся, не вскрикнул. Он просто замер, и вся кровь медленно отхлынула от его лица, оставив кожу землисто-серой. Его пальцы сжали блокнот так, что костяшки побелели.
— Вы… шутите? — его голос стал тихим и хриплым, словно ему не хватало воздуха. — Анна Владимировна, ваш рейтинг доверия — ваш главный капитал! Вы только что получили карт-бланш свыше! Пирамида — это…
— … финансовый инструмент, — спокойно перебила я. — Не всегда этичный. Иногда в чем-то даже разрушительный. Я знаю. Но у нас нет времени на дискуссии о морали. Впереди август 2008 года, Сергей Маратович.
Он моргнул, пытаясь переварить этот резкий поворот.
— Август? Олимпиада в Пекине? Мы не…
— В августе будет бойня, — сказала я четко, глядя ему прямо в глаза, и позволила той самой, ледяной уверенности, которую я берегла для самых важных моментов, скрасить мой взгляд. — Мировой кризис. Ипотечный пузырь в США уже лопнул. Волна дойдет до нас. Ликвидность иссякнет. Рынки рухнут. Индекс РТС обвалится на семьдесят процентов. «Газпром» упадет в четыре раза.
Он слушал, и на его лице боролись ужас и неверие экономиста, который видел тревожные сигналы, но отказывался верить в такой тотальный коллапс.
— Откуда вы…? Даже самые пессимистичные прогнозы! И даже если так — зачем нам пирамида? Она рухнет первой же!
— Потому что наша пирамида рухнет последней, — возразила я, и в голосе моем зазвучала сталь. — Или не рухнет совсем. Мы не будем забирать последние копейки у пенсионеров. Мы создадим «Фонд стратегических инвестиций и развития». Под эгидой «Новой России». С умеренными, но крайне привлекательными процентами. С медийной поддержкой. С моим лицом на плакатах. Люди верят мне, Сергей Маратович. Сейчас — как никогда. Они понесут деньги, потому что увидят в этом патриотический долг — поддержать «народный фонд» накануне «непростых времен». О которых мы будем… мягко намекать.