Молчание затянулось. Я слышала, как он тяжело дышит. Потом — шелест страниц блокнота. Скрежет зажигалки — он, нарушая все правила моего кабинета, закурил, сделав первую затяжку с жадностью тонущего.
— Это займет все мое время, — наконец проговорил он, и его голос был чужим, лишенным эмоций. — И потребует привлечения специалистов. Очень дорогих. И… безвозвратно скомпрометированных.
— У вас есть карт-бланш, — сказала я, все еще глядя в ночной город. — И бюджет. Начинайте сегодня.
Я обернулась. Его лицо в клубах табачного дыма казалось призрачным. Но глаза… в них теперь горел тот же холодный, расчетливый огонь, что был у лучших хирургов или саперов. Огонь человека, принявшего свою судьбу.
— И, Сергей Маратович… — добавила я, и мое отражение в темном стекле окна на мгновение слилось с силуэтами огней за ним. — Забудьте слово «пирамида». Даже в мыслях. Мы строим Фонд Будущего . Запомните это. Поверьте в это. От этого зависит, останетесь ли вы строить это будущее… или станете частью прошлого, которое смоет первой же волной.
Он медленно, кивнул, и встал. Затушил сигарету в пустой пепельнице, взял свой потертый блокнот. На пороге он обернулся, и наши взгляды встретились в последний раз — два архитектора, начинающие чертить планы для ковчега, который должен был спасти нас самих, пока мир вокруг готовился утонуть.
— Будет сделано, — тихо сказал он и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.
Я осталась одна. Тишина кабинета теперь была иной — тяжелой, заряженной тиканьем невидимых часов, отсчитывающих время до августа. До краха. До начала нашей великой, чудовищной аферы спасения.
Мой «Фонд Будущего», эта благопристойная, отполированная до блеска пирамида, не просто росла. Она цвела буйным цветом. Мы давали на десять процентов выше самых лучших банковских вкладов — достаточно, чтобы глаза у людей загорались жадным блеском, но не настолько, чтобы у аналитиков срабатывала тревога. Сначала деньги текли тонким, осторожным ручейком: пенсии бывших учителей, скромные накопления инженеров, «про запас» мелких предпринимателей. Каждый месяц мы исправно платили дивиденды, и ручеек превращался в реку. Популярность и агрессивная, правильная реклама делали свое черное дело. Поселяли в умах людей где их ждет реальное спасение.
А потом мир начал шататься.
Сначала как отдаленный гул — заголовки в деловых сводках о проблемах с ипотекой в США. Потом гул перешел в тревожный рокот. Август 2008-го ударил, как обухом: война на Кавказе, резкое, паническое похолодание в отношениях с Западом. И наконец, сентябрь — обвал. Тот самый, который я ждала и на который настраивала всю нашу машину.