Он старался держаться ровно. И на руки свои смотрел, словно стесняясь смотреть на Милдред.
Или его Лука смущает? Он садиться не стал. Напротив, устроился за спиной Милдред, перегородив дверь.
— А я знаю, что порой… излишняя бюрократичность. Это крайне неприятно… и юноша показал себя весьма ответственным. Работы всегда хватало. Я предложил ему должность помощника. Кому-то нужно и документами заниматься. И вообще… он старался. Да, весьма старался… я помню… а потом приключилась эта история.
Вздох. И руки хватаются за галстук, ощупывают драгоценную булавку, будто опасаясь, что она куда-то подевалась.
— Он был виноват?
— Простите?
— Я понимаю, — Милдред улыбнулась. Она умела правильно улыбаться, не один час потратила на тренировку.
И теперь мистер Фарлоу вздрогнул. Уставился на нее зачарованно.
— Прекрасно понимаю, что значит для вас это дело, — она чуть подалась вперед, вытянула руку, коснувшись столешницы. — Вы ведь основали эту фирму с нуля, верно? Вы когда-то были таким, как он…
Дара у нее нет.
Точнее, уровень его подпредельный, так, жалкие крупицы, которых хватило разве что на восстановление… ей так сказали.
Повезло. Если бы не эти крупицы, может, Милдред остаток жизни провела бы в коляске.
— Вы знаете, как тяжело молодым специалистам в мире, где всем заправляют старые династии… это в какой-то мере несправедливо, — ее голос был мягок, как бархат.
И Лука, кажется, выругался.
Надо было предупредить. Или просто попросить, чтобы в следующий раз молчал. Милдред не так просто держать концентрацию.
Ведь крупицы же.
Никто не верил, что у нее получится овладеть техникой ментального допроса. У нее и не получилось. Она не ломает психику, не пробивается сквозь защитные барьеры. Она просто позволяет человеку говорить.
— Поэтому вы и даете шанс молодым, верно?
Нерешительный кивок.
— И ему дали. Он показался вам стоящим доверия. Но дальше… что случилось на самом деле? — Милдред замерла. В висках появилось знакомое покалываение, которое точно обернется головной болью, и надо будет в аптеку заглянуть.
Но это потом. После. Сейчас ей нужно знать.
— Вас никто не собирается обвинять… это дело старое, закрытое… но, возможно, оно поможет нам в другом… — она чуть растягивала гласные, отчего речь становилась тягуче-напевной.
И покачивалась. И смотрела. Улыбалась. Держала именно то лицо, которое было частью иллюзии.
Эту ее технику закрыли даже для внутреннего пользования. И Милдред дважды весьма настойчиво предлагали перейти в нацбезопасность, но она сумела отказаться.
И хорошо. И правильно.
— Вы ведь хотите помочь?