А потом врала, что мне страшно.
Одной и в этом большом скрипучем доме. И что он обещал рассказать… он рассказывал. Мы оба знали о вранье и были благодарны друг другу за эту ложь. Но эта память — не для федералов, она моя собственная.
— И не стоит. Чем меньше двигаешь больного, тем оно лучше, — сказал Майкл, встряхивая руками. Пальцы его зашевелились быстро-быстро, будто он прял невидимую нить. — Интересно… очень интересно… Милдред, дорогуша, не будешь ли ты так любезна открыть ему глаза.
— Я сама.
Я не хотела, чтобы эта женщина прикасалась к Томасу. Я знала, что она не причинит вреда, что… это просто-напросто глупо, что он даже не поймет, кто ему глаза открывал, и, возможно, она лучше справится. Но, черт побери, я просто не хотела, чтобы эта женщина к нему прикасалась.
Вдруг он увидит? И… влюбится.
Как в сказке про русалочку… и нет, я взрослая. И в любовь больше не верю. Я просто смахну испарину с бледной кожи, пожалев, что не прихватила платок.
— Держи его голову прямо, деточка.
Маг склонился, почти упершись носом в нос Томаса, еще немного — и губы коснутся его губ в противоестественном поцелуе.
— И глаза, я должен заглянуть в его глаза… хотя бы левый. Милдред…
Она подчинилась.
— А ты голову держи! — он рявкнул, и я застыла.
Держу.
— Смотри, чтобы не сорвалось… проклятие… нет, как этого можно было не заметить? — Майкл бормотал себе под нос, а пальцы его продолжали шевелиться, и смотреть на это было… неприятно, да. Пожалуй. Но я смотрела. А Милдред пальцами раздвинула веки.
— Чудесно… просто чудесно…
Сила кипела.
Я теперь ощущала ее всей кожей. Она обжигала, как полуденная пустыня. Шумела. Мешала.
— Говори с ним.
— О чем?
— Понятия не имею. Я вот с ним о рыбалке однажды говорил. Он рыбалку ненавидел.
— У него брат утонул.
— Печаль какая, — сказано это было равнодушно. — Но мы с ним едва знакомы, а вот ты… давай, что-нибудь такое, чтобы достучаться…
Что-нибудь… Что?
— Томас, — я сказала и запнулась. Я не могу говорить вот так, когда все слушают. А они слушают. И тот огромный мужчина, что замер, притворяясь, будто ему интересен лишь узор на паркете, и Майкл, и Милдред, и даже шериф. Они все… ждут.
Чего?
— Деточка, — пальцы Майкла остановились, и Томас захрипел. — Если ты не заговоришь, я его не вытащу. На твой голос он реагирует. И на присутствие. Если не хочешь вслух, говори про себя. Он услышит.
Это как?
— Твоя сила. Представь — я не знаю, — что ты не с человеком разговариваешь.
С драконом?
Им не нужны слова. Да. Помнишь, ты Искру видел? Она о тебе спрашивала. Ты ей понравился. И если вытянешь, я отведу тебя снова. Может, даже в пещеры. Редко кому из чужаков представляется шанс заглянуть в драконьи пещеры.