Нет. Нужно играть. Принять их правила, хотя бы на время. Выиграть несколько минут, понять, что им известно. Мой мозг начинает работать с бешеной скоростью, просчитывая варианты, как перед сложнейшей операцией.
Видимо, я молчу слишком долго. Стражники, не дождавшись от меня реакции, делают шаг вперед, их руки уже готовы сграбастать меня. На их лицах — гримасы садитского удовольствия.
— Не смейте меня трогать, — произношу я.
Голос звучит ровно и холодно, без тени истерики. В нем — пятьдесят лет моей жизни и двадцать пять лет практики в кардиохирургии, где одно неверное слово может отправить человека на тот свет.
Они замирают. На их лицах проступает откровенное изумление.
Они явно ожидали слез, сопротивления. Но не этого. Не ледяного спокойствия от забитой послушницы.
Я бросаю полный обещания взгляд на Лиару, застывшую у своей двери с лицом белым как полотно, и, не дожидаясь конвоя, сама иду за надзирательницей.
— А ты, я погляжу, поумнела, — оборачивается и кривит губы в саркастической усмешке монахиня, семенящая впереди.
Я молчу, глядя ей прямо в глаза. Я не доставлю ей удовольствия увидеть мой страх.
Надзирательница фыркает и, отвернувшись молча идет дальше.
Путь до покоев настоятельницы кажется мне вечностью. Мы идем по другим коридорам, не тем, которые я запомнила сегодня.
Здесь тише, чище, а в настенных канделябрах горят не оплывшие свечи, а настоящие масляные лампы с медным основанием. Их свет отбрасывает на каменные стены наши длинные, изломанные тени. Воздух не пахнет сыростью и безнадегой, здесь витает тонкий аромат ладана и сушеных трав.
Все это кричит о лицемерии и власти.
Не удивительно, что и келья Агнессы — это насмешка над самим словом «келья».
Просторная комната с высоким сводчатым потолком. Вместо соломенного тюфяка — настоящая кровать с резной спинкой и пуховой периной. На полу — вышитый ковер. В углу потрескивают поленья в небольшом камине, отбрасывая теплые, пляшущие отсветы на стены.
Сама Агнесса сидит в высоком кресле у стола, заваленного свитками и книгами. Она не смотрит на меня, делая вид, что занята изучением какого-то документа.
Ждет. Создает напряжение.
Классический прием следователя.
— Оставьте нас, — наконец, машет она рукой, не поднимая головы, и мое сопровождение молча растворяется за дверью.
Щелчок засова кажется мне оглушительным. Теперь, мы с Агнессой в этой комнате одни.
Агнесса медленно откладывает свиток и поднимает на меня свои маленькие, колючие глазки.
— Знаешь, зачем я тебя позвала, дитя мое? — ее голос сочится фальшивой, елейной сладостью.