На ней было вычурное, многослойное одеяние нежно-розового цвета, украшенное бесчисленными оборками, кружевами и лентами. А вокруг тонкой шеи была повязана широкая алая лента, завязанная сбоку пышным бантом.
Она стояла и смотрела на меня. И в ее бездонных глазах не было ни возраста, ни эмоций. Только вечность. Я стоял, как вкопанный, с открытым ртом. Такого я ж точно не ожидал.
— Так… лучше? — прозвенел ее голос. Он был тонким, но в нем будто слышались отголоски тысяч других голосов: мужских, женских, старческих. — Или этот образ смущает тебя еще больше, дитя человеческое?
«Дитя человеческое». Вот так, просто и без затей. Она смотрела на меня с легким, почти незаметным любопытством.
— Отставить загадки! — наконец выдавил я, и мой собственный голос прозвучал на удивление твердо. Возможно, это был последний рубеж обороны моего рассудка. — Я устал. Я хирург, а не чертов разгадыватель ребусов. А вы… вы… — я махнул рукой в ее сторону, — в общем, будьте добры, объясните мне все. Нормальным, человеческим языком. Без метафор про птиц, клетки и красные нити. Что происходит?
Ками склонила голову набок, и на ее губах, впервые за все время нашего знакомства, появилась живая, настоящая эмоция. Это была озорная, чуть насмешливая ухмылка.
— Эх, — вздохнула она, и ее голос вдруг потерял свою многослойность, став просто голосом веселой, чуть капризной девчонки. — Говорила я Эмма, что этот образ «непостижимой и загадочной богини» — полная чушь. Слишком пафосно. Слишком скучно. Но он уперся: «Все богини должны быть необъяснимыми, это создает нужный флер таинственности!». Тьфу! — она забавно надула губки.
Она щелкнула пальцами, и рядом с ней из белой пустоты соткались два изящных кресла. Одно для нее, другое — для меня.
— Присаживайся, — она плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу. Ее вычурное многослойное платье при этом забавно подпрыгнуло. — Разговор будет долгим.
Я с недоверием опустился в кресло. Оно оказалось на удивление удобным. Девочка-богиня устроилась напротив и посмотрела на меня своими невероятными глазами.
— Ладно, отмотаем пленку назад, — начала богиня деловым тоном. — Помнишь тот чудесный день, когда ты, профессор Шпаков, светоч российской торакальной хирургии и по совместительству ходячий плакат на тему «Как умереть от переутомления», решил, что спать — это для слабаков?
Я кивнул.
— Так вот, — она откинулась на спинку кресла. — Ты тогда не просто упал в обморок. Ты вроде как… умер. Ну, почти. Клиническая смерть, все дела. Сердечко твое, уставшее от кофеина и отсутствия сна, сказало: ‘Ариведерчи! и остановилось. И вот тут на сцену выхожу я.