Она усмехнулась, и морщинки у ее глаз собрались в затейливый узор.
— «Умер» — какое громкое, окончательное слово, — протянула она. — Слишком простое для такого сложного процесса. Ты скорее… на паузе.
— На паузе, — повторил я, чувствуя, как начинаю закипать. — Отлично. А теперь объясните мне, что это за пауза такая? Я думал, все это — кома. Сон. Что после того, как меня сбила машина, я либо проснусь в реанимации в своей родной больнице Александром Николаевичем Шпаковым. А я где?
Я почти кричал, и мой голос, казалось, вяз в этой ватной тишине. Я был на пределе. Мне нужны были ответы.
— Нить не рвется, внучок, она лишь меняет узор, — спокойно ответила старуха. — Ты все еще держишь ее конец. А где ты… ты там, где и должен быть. На перекрестке.
— К черту перекрестки! — я сделал шаг к ней. — Да кто вы такая, в конце концов⁈ Ангел? Демон?
Она посмотрела на меня, и в ее глазах на долю секунды промелькнула тень то ли грусти, то ли сочувствия.
— У меня много имен, — тихо сказала старушка. — Люди называют меня по-разному. Богиня. Повелительница. Ками. Можешь звать меня так, как тебе удобнее.
Я замер.
— Богиня? — недоверчиво переспросил я. Я оглядел ее с ног до головы. Старенький платок, поношенная кофта, стоптанные башмаки. — В образе… простите, конечно, но вылитой бабы Мани с нашего дачного поселка, которая вечно самогонкой приторговывала? Не слишком… солидно для божества.
Она рассмеялась. Не проскрипела, а именно рассмеялась. Звонко, почти по-девичьи.
— Глупый внучок, — сказала она, и смех ее затих. — Этот облик тебе привычнее. Он не пугает. Не заставляет падать ниц. С ним проще говорить. Я всегда принимаю ту форму, которую твое сознание готово принять. Но если тебе так будет проще…
И в этот момент она начала меняться.
Это было похоже на рябь на воде. Ее фигура задрожала, поплыла, теряя очертания. Старушечьи морщины разгладились, словно их стерли невидимым ластиком. Сгорбленная спина выпрямилась. Седые волосы, еще секунду назад спрятанные под платком, хлынули вниз сияющим водопадом.
Она словно соткалась заново из этого белого света.
Когда видение обрело четкость, я остолбенел.
Передо мной стояла девочка. Маленькая, хрупкая, лет четырнадцати на вид.
Ее волосы, длинные, невероятно густые и волнистые, желтовато-русого оттенка, водопадом ниспадали до самых ее босых ног, лежа на белом полу, словно сотканный из лунного света ковер. Кожа ее была нежной, персикового цвета, и, казалось, светилась изнутри. А глаза… Глаза были огромными, цвета летнего неба, но в них не было зрачков. Они были как два чистых, бездонных озера, в которых можно было утонуть.