— Да. Более того, он предсказал чёрного лебедя в Китае в этом году.
Воздух словно стал плотнее.
— Чёрного лебедя? — шепнулось где-то внутри.
Знакомое выражение — редчайшее событие, переворачивающее мир. Катастрофа, что рвёт экономику, ломает привычный порядок, оставляет после себя глухой звон в ушах.
— Это… произойдёт в Китае?
В той самой точке, где предстоит доказать, что наследник достоин титула. Сердце толкнулось, будто ударилось о что-то твёрдое.
Слова сами сорвались — почти шёпотом:
— Что именно грядёт?
Неожиданно Сергей Платонов выложил суть чёрного лебедя без единой паузы — слова упали ровно, холодно, будто стекло на каменный пол.
— Скоро китайский фондовый рынок обрушится.
Внутри будто что-то дернулось, звякнуло, как от резкого удара ложки о стеклянный бокал.
— Что?
У Джерарда глаза распахнулись так, будто в лицо плеснули ледяной водой.
— Китайский рынок сейчас раздут до нелепости. Шанхайский индекс за год вырос на сто пятьдесят процентов. Проблема в том, что весь этот подъём держится на маржиналке. Люди играют на заёмные деньги, всё завязано на кредитные плечи. По моим расчётам — это пузырь. И он лопнет.
От слов веяло чем-то сухим, металлическим, как запах перегретых проводов перед коротким замыканием. Трудно было поверить… но плевать: если говорит Платонов — игнорировать нельзя. Пришлось сглотнуть, почувствовав, как во рту похолодела слюна.
— Когда пузырь рванёт, всё не ограничится падением котировок. Доходы населения просядут. Потребительский рынок застынет. А если ещё валютные скачки наложатся…
Глухая пауза.
— …
У Джерарда напряглись скулы, словно кожу стянуло.
— Обвал китайского рынка!?.
А ведь на Китай приходилась почти половина выручки «Маркиз». Если прогноз Платонова сбудется — это не просто шторм, это цунами, сметающее всё: планы, позиции, наследственные перспективы.
Пришлось выдавить вопрос, будто выталкивая воздух из сдавленной грудной клетки:
— Когда… это произойдёт?
Время — вот что нужно было прежде всего. Момент, когда треснет, когда мир качнётся — знать его жизненно.
Но Платонов покачал головой:
— Точного момента не назвать. Это можно только ловить, отслеживать каждый новый сдвиг.
— Тогда… если заметишь признаки, сможешь сообщить?
— Нет.
Слово прозвучало жёстко, как щелчок по натянутой струне.
— … ?
Только что он говорил охотно, уверенно, как человек, готовый помочь хоть завтра. А теперь — стена.
— Помнишь ситуацию с «Генезисом»?
Конечно. Это невозможно забыть.
«Генезис» — та самая фармацевтическая компания, что взлетела на шестьсот процентов за два дня. Та самая, на которой Джерард проиграл Платонову с оглушающим треском.