— Так какой путь ты выберешь?
Пирс всё-таки сделал правильный выбор. А куда он делся бы с подводной лодки?
Он принял мой дар.
Иначе говоря, Пирс наконец решился идти со мной бок о бок — не просто наблюдать со стороны, а реально участвовать в охоте на афериста. Последующие несколько дней мы провели за обсуждениями, которые затягивались до позднего вечера: воздух в комнате густел от запаха перегретого кофе, бумага тихо шуршала под пальцами, а ноутбуки гудели, словно ульи, под потолком из стекла и ламп.
В какой-то момент протянул Пирсу свой смартфон. Экран мягко засветился, осветив его лицо голубоватым светом.
— Вот он, — сказал ему. — Наш жулик. Джон Лау.
На фото — самодовольная улыбка, вспышки камер, узкие глаза человека, привыкшего к вниманию. Он стоял плечом к плечу с голливудскими звёздами, словно родился под этими софитами. Джон Лау — малайзийский китаец, главный дирижёр всей этой гниющей симфонии, устроивший махинации с государственным фондом.
— Он, считай, местная знаменитость, — продолжил я. — В Голливуде его образ жизни вызывает такой шум, что даже прожжённые тусовщики ахают. Представляешь? Даже там роскошь бросается в глаза.
И действительно: этот тип спускал миллионы так, как обычные люди кидают мелочь в вендинговый автомат. Сегодня — казино Лас-Вегаса, где он одним взмахом руки ставил суммы, от которых дилеры багровели. Завтра — ночной клуб, где он заливал толпу шампанским, как из пожарного шланга. Иногда он просто так дарил украшения, которые сверкают дороже новогодней ёлки, первой встречной женщине на тротуаре.
Пирс сморщился, будто услышал что-то абсурдное.
— Не понимаю… Если он мошенник и крадёт деньги фонда, разве он не должен вести себя осторожнее?
Это рассуждение нормального человека. Но Лау был совершенно из другого теста.
— Аферисты, — сказал я, — живут иначе. Они держатся за свою наглость так же плотно, как пловец за спасательный круг.
После этих слов пролистал фотографию дальше, и Пирс, уже делавший глоток холодного кофе, едва не поперхнулся.
На следующем снимке рядом с Лау стоял Дикаприо — и даже он улыбался так, будто стоял с равным. Свет от камер отражался в их глазах, по коже пробегали отблески золота и мягкого янтаря.
— Сильнейшая связь Лау, купленная тупо за деньги. Он вбухал сто миллионов баксов в фильм, который снимал о Волке с Уолл-стрит, и так к нему и подкатил.
Сто миллионов. Это не деньги — это кувалда, которой он выбивал себе путь в Голливуд. И подарил актёру ещё один «подарочек»: полную творческую свободу, без занудных продюсеров и мерной студийной бюрократии.