А значит, в нужный момент «убеждать» его станет куда легче. И, когда придёт время переговоров, можно будет тихо направить ситуацию именно туда, куда хочу.
Но это всё потом. Сейчас же перед нами лежала одна-единственная задача.
— Для начала… поймаем этого проходимца.
Мы с Пирсом снова вернулись к имени, которое уже несколько дней висело в воздухе, будто запах дешёвого одеколона, Джон Лау, тот самый малазийско-китайский шалопай, прожигающий деньги так, что даже хруст купюр дрожал под пальцами.
Однако поймать его так просто было невозможно. Нельзя просто схватить его за шкирку. Нужно заставить власти сделать это. И тут возникала проблема: доказательств в руках у нас не было. Ни крупицы. А значит, нам нужен был Пирс. Вернее мне. Точнее, его доступ к внутренним архивам «Голдмана».
— Нам нужны документы изнутри, — сказал ему. — Они и только они могут всё подтвердить.
В тех файлах наверняка нашлись бы цепочки писем, от которых курьеры безопасности покрывались холодным потом; записки от отдела этики, умоляющие остановиться; распоряжения, игнорирующие предупреждения и проталкивающие выпуск облигаций; а ещё странные движения денег, которые резали глаз, словно лампа дневного света в пустом офисе.
Но стоило мне произнести это вслух, как Пирс нахмурился, будто вдохнул слишком горячий воздух.
— Передача этих документов за пределы компании… затруднительна.
Посмотрел на него молча. Он что, решил откатить услугу обратно? Отказать? Тогда бы мне пришлось…
Но Пирс торопливо продолжил:
— Это решение исполнительного комитета. Мы можем передать файлы только при гарантии иммунитета. Не иначе.
— Понимаю. Это логично.
Он был прав. Эти документы могли стать смертельными и для «Голдмана». Стоило им попасть в руки следователей, и корпорация оказывалась бы под прицелом штрафов, газетных заголовков и долгих судебных допросов. Поэтому высшее руководство держалось за единственное условие: никакой передачи без иммунитета.
Проблема только в том, что…
— Иммунитет… Вот чёрт, это усложняет всё, — выдохнул нервозно.
— Именно.
Иммунитет выдаётся только тогда, когда расследование уже идёт. А расследование, как назло, никто не начинал. Получается замкнутый круг: чтобы начать дело, нужны документы; чтобы получить документы, нужно уже вести дело.
— Что же делать… — раздражённо подумал, чувствуя, как виски будто сдавливает обруч.
Честно говоря, мог бы заняться этим сам. Поднять знакомых, дёрнуть нужные ниточки, вытащить пару фамилий из семейства Киссинджеров… Но у меня была гора других дел, и времени — как всегда — не хватало.