— Ради больных людей, ради исполнения их последней надежды. Это действительно важно, — мягко ответила она.
Слова её были благородны, и в них не чувствовалось фальши. Но вздохи Раймонда только участились.
— Ты могла бы уже начать жить своей жизнью.
Рейчел едва заметно улыбнулась — печально, с горечью — и качнула головой.
— Нет. Ты ведь знаешь почему.
И он знал. Память обрывалась резкой болью — тот летний день у озёрной виллы. Десятилетняя девочка, сорвавшаяся со скользкого настила в холодную воду, отчаянная борьба за дыхание, и старый смотритель, бросившийся в спасительный прыжок. Её вытянули на берег, но его сердце не выдержало.
— Он умер из-за меня… — шепнула она, и воздух в комнате потяжелел, пропитался вкусом вины и скорби, словно невидимой пылью.
Воспоминание о том, как каждую ночь приходилось утешать Рейчел в её рыданиях, до сих пор жило болезненным эхом. Тогда, много лет назад, в душе девочки поселилось тяжёлое чувство: жить придётся за двоих, ведь чья-то жизнь оборвалась, чтобы её собственная продолжалась. С тех пор она словно несла на плечах ношу, которую сама себе навязала, — совершать добрые дела, будто каждое из них искупало ту давнюю смерть.
В двадцать с небольшим лет Рейчел могла бы наслаждаться лёгкими удовольствиями, как её сверстницы — танцами до рассвета, беззаботными поездками, любовными интригами. Но богатая и прекрасная наследница выбрала иной путь: тяжёлый, полный ответственности, и именно это причиняло отцу наибольшую боль.
Раймонд, сдержав тяжёлый вздох, крепко сжал ладонь дочери. Его пальцы были горячими, уверенными, словно он пытался удержать её на земле, защитить от собственных демонов.
— Клифорд хотел бы видеть тебя счастливой, — сказал он с горечью и надеждой.
— Я счастлива, живя так, — прозвучало в ответ твёрдо, с огнём в глазах. — Эта работа — то, ради чего стоит жить. С первой же минуты, как услышала о ней, поняла: это мой путь.
В словах звучало не упрямство, а уверенность. И дело было не в том, что Раймонд противился её деятельности. Напротив, он надеялся, что служение другим со временем принесёт ей облегчение, вытеснит давнее чувство вины и откроет дорогу к собственной радости. Но тревога, словно тень, не уходила.
— Только держись подальше от того человека, — голос его прозвучал резче, чем он хотел.
Рейчел чуть удивилась, но быстро нашла в себе мягкую улыбку:
— Шон просто друг. Даже скорее знакомый, к которому можно обратиться за советом.
Для неё это казалось очевидным, но Раймонд видел иначе. Дочь слишком щедро делилась душевным теплом, слишком легко позволяла людям входить в её сердце.