Включаю подогрев сиденья и руля на полную, сдаю назад и… въезжаю прямо в зад припаркованному тут же Прадику. Как я умудрилась его не заметить?! Чертово солнце. Бью по рулю ладонью. Только этого мне и не хватало! Толкаю дверь. На Прадике срабатывает сигнализация и орет дурниной.
Видно, оставленным номерком я не ограничусь. Вон, уже ко мне и бегут… Уж не Милый ли собственной персоной? Да ну, на фиг! Ну, почему?! Как так? Прямо в его машину?!
— Элла… — готова поклясться, что он пробубнил «бл*дь», — Леонидовна…
— Я тут вас слегка задела, — лепечу в ответ.
— Слегка?
Он то ли спрашивает, то ли… Даже не знаю. Ну, и морда у него, господи. Нет, так-то он даже симпатичный. Ранняя седина на висках — так вообще мой личный фетиш. И глаза стального цвета красивые. Но вот подбородок этот квадратный. И сломанные уши… Которые у него смешно шевелятся от того, как свирепо он стискивает массивные челюсти.
— Да вот. Небольшая царапина. Я все компенсирую.
— То есть, страхового полиса у вас нет? — зло сощуривается.
— Я же только купила машину! Еще не успела оформить. Мы недавно переехали, помните?
Чего? Он, кажется, назвал меня тупорылой курицей? Интересная у него особенность говорить, ничего не произнося. Кажется, у этого даже название есть. О, точно! Он, выходит, чревовещатель. И это даже могло бы меня обидеть. Если бы я не понимала, каково это, когда ты белкой в колесе вертишься без сна и отдыха, а тебе на ровном месте буквально накидывают проблем.
— Ясно, — Макар Иванович зажимает двумя крупными пальцами переносицу. Все в нем, блин, крупное. А вот черты лица, наоборот. Я бы сказала, изящные, если бы не этот его подбородок. Которым он шевелит, подыскивая слова, способные передать степень его возмущения в культурной форме.
— У вас есть мой номер, — напоминаю я. — Как оцените ущерб — наберете. Я все-все оплачу. Даже не сомневайтесь.
— Ладно, — нехотя соглашается Милый.
— И Макар Иванович, пусть этот неприятный случай не повлияет на ваше решение принять Кирилла.
— Я не собираюсь его принимать.
— Ну, это пока, — не сдаюсь я. — А там, мало ли. Вдруг вы передумаете, так вот не хотелось бы, чтобы ситуация, которая выеденного яйца не стоит, сыграла не в нашу пользу.
Ошалев от моей наглости, Милый качает бритой головой, разворачивается на пятках и идет прочь. Я в отчаянии. Почему-то кажется, что свой шанс я профукала не тогда, в кабинете, а именно сейчас. И если ничего не сделать…
— Макар Иванович, погодите, — семеню к нему на злосчастных каблуках. И хоть снег на стоянке счистили до асфальта, ноги один черт отчаянно разъезжаются на незаметной ледяной корке.