— Осторожнее! Что вы творите?!
Он успевает поймать меня за руку уже в воздухе. Только это удерживает меня от падения. Вскрикнув, машинально хватаюсь за его впечатляющее предплечье. И на секунду всем телом в него впечатываюсь. Ну и мышцы у него. Атас!
— Вы должны взять Кирилла. Пожалуйста!
— Я ничего никому не должен.
Нет, конечно, нет. Но… Я просто не знаю, как быть, если он реально откажется. И потому я иду ва-банк. Распахиваю курточку. Задираю злосчастную кофточку…
Кажется, он чревовещает: «*б твою мать!». Но это неточно. Потому что вслух Милый говорит:
— Немедленно оденьтесь! У меня же тут дети! Вы спятили?!
— А у меня вот! — тычу в кривую отметину между ребрами. — Видите? Это шрам. Выше еще один.
— Я вам верю! Можно обойтись без дальнейших демонстраций, — заверяет меня не своим голосом Милый, ошалело выпучивая глаза. — Вы это к чему вообще?!
Я сдуваюсь. Мгновенно. Враз. Гасну, как свеча на ветру. Стыдно? Да. Но какого черта? Что мне уже терять?
— Это отец Кира сделал почти сразу после его рождения. Хотел меня убить. Не вышло, хотя крови я потеряла много. Так вот я к чему? Со дня на день Виктор освободится… А учитывая, сколько раз он обещал закончить начатое, когда откинется… — хмурю брови. — Короче, мне бы сына спрятать. Вы мне очень поможете, если его возьмете. Сама я за себя уже могу постоять. Но Кирилл… еще совсем ребенок. Я за него боюсь.
Макар
— Are we going to the gym today? (прим. автора — Мы сегодня пойдем в спортзал?) — интересуется дочь, деловито разглядывая свой «маникюр». Где она в моем офисе взяла маркеры — ума не приложу. Но ногти она разукрасила ими.
В зал… Вот же неугомонная. С сомнением смотрю на царапину, оставленную на бампере. Я бы предпочел поехать домой, а не выбирать, куда податься — в зал или на станцию, чтобы оценить ущерб. Но если Коляна не вымотать окончательно, она и к двенадцати не уснет. У нее до сих пор нет-нет да и возникает что-то вроде фантомного джетлага. Мне же не помешает как следует выспаться.
Распахиваю багажник. Сумка со спортивным барахлом — кроссами, шортами, бутылкой и лямками для тяги — ожидаемо лежит на своем месте. Здесь же и рюкзак Николь.
— Поедем. Если что? — вздергиваю бровь.
— Если я буду говорить на русском! — вздыхает дочь.
— Понятная речь — залог взаимопонимания, — киваю, потрепав мелкую по помпону на шапке. Колян смешно морщит нос. У меня от нежности живот к чертям сводит. Присаживаюсь на корточки. Чмокаю ее в холодную щечку и потуже затягиваю шарф.
— Папа! Задушишь! — хохочет мелочь.
Когда Наташка ее вернула, как ненужную вещь, я знатно прих*рел, что моя малая на инглише шпрехает. Нет, русский она не забыла тоже. Возникла некоторая путаница в словах. Она могла начать предложение на одном языке, а закончить его на другом. В запале же, сама того не замечая, она и вовсе каждый раз переходила на английский. Но! Дочь никогда не звала меня Deddy. Только папа. Не забывала, значит.