Баржа застыла, накренившись ещё сильнее, но её нос и треть корпуса лежали на мели. Она больше не дрейфовала, и тонуть теперь будет медленно, оставляя ценную добычу на виду и в относительной доступности.
Мы не теряли времени. Пока раненые перевязывали раны, остальные уже спрыгивали на мокрый песок косы и бежали к накренившейся барже.
Первыми пошли пушки. Тяжёлые, неудобные. К той, что ещё стояла на лафете, подогнали мотоцикл, перебросили тросы. С грохотом и скрежетом её стащили на берег, где она и замерла, уткнувшись сошками в песок. Вторую, упавшую, пришлось вытаскивать частями — сначала лафет, потом ствол. Работали молча, сгорбившись, лишь изредка перебрасываясь короткими, хриплыми командами. Руки скользили по мокрому металлу, ноги вязли в песке.
Потом взялись за танк. Это была авантюра, но она удалась. Люк башни был открыт. Немцы держали машину в боеготовности, с полными баками. Кто-то забрался внутрь, после нескольких попыток стартер взвыл, и двигатель, с громким, недовольным рычанием, ожил. Дым повалил из выхлопной трубы. Осторожно, на самой малой скорости, танк вывели с накрененной палубы на прочные дощатые щиты, и дальше — на твердый берег.
Пока я смотрел за танком, другие обшаривали баржу. Из полузатопленного трюма они вытащили несколько ящиков. Снаряды к пушкам. Патроны в цинках. Гранаты. Всё это складывали в кучу на берегу, под присмотром Семеныча, который, присев на ящик, курил, не сводя глаз с реки.
С мертвыми разделались быстро и без сантиментов. Тела немцев — своих мы уже бережно перенесли на наш катер — сталкивали в камыши. С них предварительно сняли всё, что могло пригодиться, а главное — форму.
Пленных оказалось четверо. Все раненые, один — тяжело, без сознания. Их перетащили на наш катер, уложили в углу палубы, перевязали кое-как немецкими бинтами из аптечки. На них смотрели без ненависти, но и без жалости — просто как на возможный источник информации и лишнюю обузу.
После того как баржу обчистили до нитки, за неё снова зацепились. На этот раз тросами к корме нашего катера, и мы медленно потянули громадину прочь от мели, назад на глубину. Металл её днища с противным скрежетом оторвался от песка. Она послушно поплыла, ещё сильнее накренясь, черпая воду пробоинами.
Отвели на середину плёса, где вода была темной и бездонной. Дали команду, тросы лениво шлёпнулись в воду. Наш катер отошёл на несколько десятков метров. Олег, стоя у носовой турели, нажал на спуск. Пушка взвыла, и отдачей встряхнув всю палубу, послала очередь двадцатимиллиметровых снарядов рядом с пробоиной, чуть ниже ватерлинии. Вода с шипением хлынула в развороченные отверстия. И так осаженная, баржа быстро погружалась, скрываясь под водой с тяжёлым, почти торжественным креном. Через несколько минут над водой торчала только корма, потом и она, с бульканьем и большими пузырями, ушла в черноту. На поверхности осталось только масляное пятно да плавающий мусор.