Он молча изучал карту, его ум быстро переваривал новую информацию и встраивал ее в тактическую модель.
— Принято, — наконец сказал он. — Заход с севера. Цель — указанный квадрат. А артиллерия?
— Координаты для артиллерии те же. И чтобы вы не думали над тем как объяснить смену координат, скажите что в этом лесочке мы прячем основные силы от удара с воздуха. Разведка донесла, или шпионы, это не важно, я думаю.
Полковник кивнул, уже полностью погрузившись в режим планирования. Затем, в течение следующих десяти минут, он кратко, но исчерпывающе изложил общий план атаки: время выдвижения танков, точки сбора пехоты, последовательность действий разведывательных групп. Я слушал, кивая, запоминая ключевые моменты. Большая часть этого мне уже была известна или предсказуема, но некоторые нюансы — например, использование каких-то специальных зарядов для проделывания проходов в минных полях, были полезны.
Затем я свернул карту и отдал ему обратно планшет. Он взял его автоматически. Потом я вынул из-за пояса его «Вальтер», удерживая за ствол, и протянул рукояткой вперед.
— Ваше оружие, герр полковник.
Он замер, его глаза расширились от искреннего, немого удивления. Он смотрел то на пистолет, то на моё лицо, ища подвох. Потом, медленно, неуверенно, потянулся и взял «Вальтер». Вес оружия в руке, видимо, вернул ему ощущение реальности и контроля, пусть и призрачного.
— Садитесь, — сказал я, заводя мотоцикл. — Ваша колонна ушла недалеко. Догоним.
Он молча, всё ещё находясь под впечатлением от возвращенного оружия, забрался в коляску.
Я врубил передачу, и «Цундапп» рыкнул, выбросив из-под колес комья грязи.
Полковник фон Штауффенберг молчал всю дорогу. Он сидел в коляске, его аристократический профиль был обращен к степи, накрытой серой пеленой дождя. Он не пытался бежать или выхватить свой «Вальтер». Он просто смотрел вперед, и я чувствовал, как в его голове крутятся шестеренки нового плана, новой реальности, в которой он был уже не завоевателем, а кандидатом в бессмертные.
Мы быстро догнали хвост колонны. Последний грузовик, покрытый грязным брезентом, медленно полз по размокшей дороге. Я прибавил газу, поравнялся с кабиной. Водитель и сидевший рядом солдат с удивлением уставились на нас. Я видел, как их взгляды скользнули по моей грязной и дырявой гимнастерке с майорскими погонами, затем — на полковника Люфтваффе в коляске. Их лица выразили полную неспособность обработать эту информацию.
Фон Штауффенберг сам взял инициативу. Он резким, отрывистым движением поднял руку, показывая на обочину. Голос, когда он закричал, чтобы перекрыть шум мотора и дождя, был жестким, командным: