Думать о том, как выбираться отсюда пешком, не хотелось категорически. Но суровая реальность принуждала к этому. Если в первые дни ремонта я лишь гипотетически размышлял о таком исходе, то с каждой новой неудачей перспектива пешей «прогулки» по бескрайней степи становилась все более осязаемой и пугающей. До города «немых» по прямой километров двести. Но идти напрямик, без ориентиров, — верный способ заблудиться и умереть от жажды. Нужно двигаться вдоль береговой линии, а это увеличивало путь почти в полтора раза. Вроде бы, преодолеть триста километров за десять-двенадцать дней — задача выполнимая. Но так же реально было наткнуться на какую-нибудь местную шайку кочевников или просто на голодных хищников и вообще никуда не дойти.
— Как думаешь, починят? — сидя с самодельными удочками на берегу, спросил я у своего соседа-рыбака, Тома. Он был единственным «говорящим» среди всей нашей компании, если, конечно, его гортанную тарабарщину можно было назвать речью. Достаточно молодой, лет тридцати, смуглый и черноволосый, с лицом, напоминавшим то ли турка, то ли кавказца, этот парень был тем самым «языком», которого притащили завернутым в ковер. И всё бы ничего, вот только языком он оказался никудышным — абориген из здешних мест, он изъяснялся на наречии, абсолютно непонятном ни мне, ни остальным беглецам.
— Хыр тахла бух… — выдав что-то непонятное, вздохнул тот, не отрывая взгляда от поплавка.
— Вот и я говорю, жопа полная…
Понятно, что ничего не понятно, но хоть какие-то живые звуки, нарушающие гнетущее молчание. Я пытался обучить его простым русским словам или самому понять азы его речи, но наши цивилизации разделяла пропасть. Да, он не боялся техники, знал, что бензин горит, мог помочь подержать деталь или донести бочку. Но учиться новым словам совершенно не желал. Единственное, чего я смог добиться, — узнать, как его звать. Том — если отбросить множество шипящих и гортанных звуков в начале и в конце.
— Пок ток пор, — в ответ на мою «жопу» произнес он и ловко, одним движением, выдернул из воды хорошую, плотную рыбину, которая забавно заболтала хвостом на берегу.
Обычно попадалась мелочь, с ладонь, редко крупнее. А эта потянула грамм на пятьсот, если не больше. На уху шла и мелочь, но для вяления хотелось чего-то посерьезнее. Крупная рыба обычно сохнет плохо, тем более без соли, но здешнее солнце палило с таким неистовым усердием, что высушивало тушки до состояния каменной воблы буквально за полдня. То есть, в принципе, если наловить достаточное количество, можно было обеспечить себя провиантом на весь переход.