Резкий рывок — плёнка рвётся, вспышка белого света.
Я расплакалась. Не тихо, не по-женски, а как ребёнок, упавший на колени. Горячие слёзы текли на бумагу, смешивались с чернилами. Я молилась — вслух, шёпотом, то сбивчиво, то чётко: «Господи, прости… это грех… я грешна… я знала, я там, я чувствовала, я позволила…»
[СИСТЕМА]: Контроль воли — 6%. Эмоциональная разрядка в допустимых пределах. Удерживать субъект.
И тут резко ещё одна вспышка. Его руки на моей талии. Чужое дыхание, слишком близко. Тело движется в ритме, который я ненавижу и знаю наизусть. Запах — тягучий, пряный, как в Центре. Сердце бьётся так, что грудь болит.
— Смотри на меня, — кричит его голос.
Я смотрю. Глаза — тёмные, блестящие. И в них нет ни Бога, ни закона, ни милости.
Я кричу в голове. Это грех. И впервые за всё время чувствую, что эта мысль — моя, не подмена, не цитата.
Я пишу: «Я грешна. И они грешны. И мир грешен.»
Рука подёргивается. Последнее слово искажается.
«Чист.»
Я снова вывожу.
«Грех…»
Оно снова становится «чист» . Чернила ложатся ровно, без дрожи — как будто пишет кто-то уверенный и спокойный.
Я бросаю ручку. Встаю. Кричу в потолок:
— Это грех! Это грех! Слышите⁈
[СИСТЕМА]: Запрос на изоляцию. Эмоциональный пик зафиксирован.
Я падаю на колени и молюсь. Слова вырываются сквозь рыдания: «Отче наш, Иже еси на небесех…» — голос ломается — «…и избави нас от…»
[СИСТЕМА]: Оператор — в норме.
— Вы… ты — лукавый! — кричу я, глотая воздух. — Вы, вы, вы!
Слёзы падают на тетрадь. Вдруг я вижу. В пустой строке появляется ответ, ровный, машинный:
«Дьявола нет. Есть только мы.»
Я рву страницу, но под ней — та же надпись. И под следующей. И дальше, и дальше.
Я лежу на полу, уткнувшись лицом в бумагу, и шепчу:
— Господи, убей меня.
[СИСТЕМА]: Запрос не подлежит исполнению.
Постоянный доступ
Я пишу это — или думаю, что пишу, — спустя ночь, день, вечность. Слова то становятся чёткими, как надписи на табличках с заповедями, то расползаются, как дым от ладана. Иногда мне кажется, что я всё ещё там, и перо двигается само, а я только наблюдаю. Иногда — что я уже дома, на краю кровати, и пальцы уцепились за ткань, как за край берега. Но всякий раз, когда я закрываю глаза, туда стекает свет — жёлтый, густой — и начинается комната.
Меня предупредили заранее: «особый клиент». Координатор сказал это так, будто называет праздник, не поднимая глаз от планшета. «Уровень доверия повышен, подавление — минимальное». Я кивнула уже по привычке, но внутри что-то отозвалось пустым звоном, как если по тонкому стеклу провести ногтем.