Там меня и отыскал отец. Не стал ни о чем спрашивать, просто аккуратно забрал у меня палку и отвел в гараж. Он раньше любил мастерить мебель, а я любил делать вид, что тоже что-то умею.
Он говорил, что я все умею и мягко мне улыбался…
Черт!
Глаза жжет, и я злюсь еще больше, хотя кажется, что это невозможно! Ведь я помню, как он улыбался мне и Тиму. Как он учил нас кататься на велосипедах, играть в футбол. Как мы с братом любили зависать с ним, а он никогда на нас не орал и не гнал. У моего друга другие воспоминания об отце. Он так глубоко погрузился в работу, что к детям своим относился со злостью. Уставал — вымещал на семье. Это была их жизнь. Но не моя. Ни Тима. Ни Мама. Отец никогда не приходил домой в дурном расположении духа, а если так все же случалось, он просил дать ему полчаса, уходил в кабинет и возвращался спокойным.
А потом мы шли в гараж…
А потом шли ужинать, где он смотрел на маму, как на свое солнце. Как сегодня на нее смотрел…но почему тогда?! Что пошло не так?! ПО-ЧЕ-МУ?!
И я тоже так поступлю однажды, да?…
— …Я не соврал, — прерывает мой внутренний монолог Тим, и я пару раз моргаю и смотрю ему в глаза.
Он абсолютно серьезный. Сжал руки в замок между своих ног, смотрит на меня прямо и не прячется.
Это важно.
Я наизусть знаю, когда он прячется, и это другой момент. Он собирается сказать то, как увидел эту ситуации, и, наверно, я могу его выслушать? Хотя бы чисто из любопытства. Чтобы понять. Чтобы не оступиться так же…
— Я отца таким никогда в жизни не видел, — продолжает Тим тихо, — Он был растерян и, как мне показалось, напуган. Я не имею в виду, что он боялся ее задницы, окей?! И я знаю, как это слышится, но…блядь, Егор, он был похож на человека, которого по башке шарахнуло. Он меня даже не сразу заметил! А потом когда увидел, словно пелена с глаз упала. Он даже пару раз поморгал, будто в себя после прихода вернулся!
— То есть, ты хочешь сказать, что она его тащила, а он просто шел?! Наш отец?!
— Я не знаю, что у него было в голове, но он не хотел с ней идти. Веришь? Нет? Это правда. Он не хотел, не горел ей, он будто пытался разобраться в себе и просто шел на автомате, ясно?! Не тупим! И отсядь от окна. Менингит — это не шутки.
Показываю ему средний палец с ядовитой усмешкой, брат зеркалит, а потом вздыхает и смотрит на улицу.
— Он не уехал.
Я на автомате поднимаюсь, но сразу хмурюсь и застываю.
— Мне-то какое дело?
— Мама к нему пошла.
О боже!
Закатываю глаза и встаю, чтобы подойти к брату. Действительно. Мама закуталась в мой бомбер и перебегает дорогу навстречу к хорошо знакомому гелику. Я вижу только его руки. Пальцем он постукивает по рулю и ждет ее. Зачем пошла?! Что обсуждать собирается?! И боже! Сбежала, как девчонка!