— Я видел его с ней, — аккуратно говорит Тим, и я шумно вдыхаю через плотно сжатые зубы.
— Это я уже слышал.
А теперь хочу услышать полную версию. Без купюр. Давай. Говори!
— Что ты видел?! — повторяю, и Тим сдается.
Он встает с постели, а потом я слышу, как чиркает зажигалка. Тупая привычка. Я ее не одобряю, но ему так проще.
— Мама унюхает, — говорю, он усмехается.
— Мама расстроилась и пошла полежать. Я ей сказал, что поговорю с тобой.
— Тогда чего ждем? — хмыкаю и снова смотрю в потолок, подкидывая дурацкий мячик, — Что ты видел?
Тим делает крупную затяжку, потом выдыхает дым в окно и усмехается.
— Я видел, как он шел с ней в гостиницу.
— Ммм… — тяну со злостью, — И, видимо, он перся туда, как гребаный завоеватель и…
— Нет, — мягко перебивает он меня, а когда я снова смотрю на брата, тот жмет плечами, — Он не был похож на всех этих мужиков. Он был…другим.
— Другим? Каким? Что это означает? Твое загадочное «другой…»
Бесит его многозначительный взгляд. Я обычно все его взгляды понимаю, но не этот. Потому что, видимо, не хочу я нихрена понимать.
Не. Хочу.
— Хочешь это услышать? Окей. Он был…напуган.
Из груди вырывается нервный смешок.
— Чо несешь?
— То самое. Он был, блядь, напуган. И растерян.
— Ты заболел? От окна отойди, продует. Менингит — это не шутки и…
— На кой хер ты спрашиваешь, если слушать не хочешь?! Ты все уже решил!
— Ты тоже! Ты его прикрыл!
Тим бесит меня своей…сука, чистотой души, которая внезапно в нем просыпается! Какого черта?!
Какого. Черта. Ты. Его. Защищаешь. Как. Все. Они! Как мама! Копия мамы…
Поэтому я колю его, поэтому получаю злой взгляд и укол в ответ.
— Ты такой же твердолобый, как батя.
— Сука!…
— Егор, послушай, окей? — Тим снова меня перебивает, но на этот раз быстрее, потом выбрасывает сигарету и запрыгивает на подоконник.
Я немного дергаюсь. Не люблю, когда он занимается херней и рискует своей жизнью. Я вообще не люблю всего этого.
«Безопасность — это важно, а не скучно…» — в голове звучит мягкий голос отца, когда он утешал меня в детстве после того, как Тим задразнил меня душнилой. Я отказался прыгать с тарзанки. Ну да! А еще я ее закинул на ветку, чтобы остальные тоже не стали. Например, Марк. Он бы точно упал. Он у нас такой. Немного неуклюжий сейчас и абсолютная катастрофа раньше. Я себе очень живо представил, как Марк обязательно слетит с тарзанки прямо в кусты и переломает себе ноги, руки и шею.
Нет, спасибо.
А Тим — сволочь. Взбесился, что не сможет понтануться перед девчонками, и обозвал меня душнилой. Не знаю, почему так зацепило? Но зацепило сильно, и я ушел домой. Стоял и бил палкой розовый куст, а про себя шипел: не смей плакать! Не смей рыдать, как девчонка! Не смей!