У меня перехватило дыхание. От Николая. Лично.
— Отвечать нужно? — спросил я, принимая пакет. Он был тяжелым.
— Обязательно, — тон поручика стал стальным. — Мне велено без подписанных документов не возвращаться. Жду здесь.
Я кивнул и сломал сургучную печать. Пальцы чуть дрогнули. Развернул плотную, хрустящую бумагу.
Это было не письмо. Это был документ на гербовом бланке с золотым тиснением.
Сверху крупными буквами: «ПАТЕНТ».
Я быстро пробежал глазами текст.
«…Сим удостоверяется исключительное право инженера Андрея Петровича Воронова на изобретение „Устройства для передачи сигналов посредством электрической искры без проводов“… Признается государственной тайной и приоритетным проектом Российской Империи… Находится под личным покровительством Его Высочества Великого Князя Николая Павловича…»
А ниже приписка, сделанная знакомым твердым почерком самого Николая:
«Время не ждет, Андрей Петрович. Патент — ваш щит, но меч вы должны выковать сами. Жду результата к весне. Часы тикают».
Я поднял глаза. Демидов всё еще стоял у ворот, вытягивая шею, пытаясь понять, что это за бумага, которая заставила фельдъегеря вытянуться во фрунт передо мной.
Я медленно свернул документ. Это была охранная грамота. Теперь любое нападение на меня или мой завод трактовалось не как спор хозяйствующих субъектов, а как саботаж государственного оборонного заказа. Это была «крыша» самого высокого уровня.
Но это был и дамоклов меч. Николай прозрачно намекнул: я дал тебе защиту, теперь давай мне радио. Или защита исчезнет так же быстро, как появилась.
— Степан! — крикнул я. — Перо и чернила! Нужно подписать второй экземпляр и приемку.
Я повернулся к поручику.
— Передайте Его Высочеству мою глубочайшую признательность. И скажите: всё будет, как и обговаривали.
Поручик кивнул.
Я посмотрел на ворота. Демидов, поняв, что здесь происходит что-то, что ему совсем не по зубам, что-то, связанное с самим Петербургом, и Великим Князем, дернул поводья. Его лицо выражало смесь ненависти и суеверного ужаса. Он развернул коня.
— Уходим! — рявкнул он своим людям.
Они уезжали. Молча, без единого выстрела.
Я посмотрел на патент в своих руках. Часики действительно тикали. И теперь их стук был слышен даже сквозь гул домны.
Противостояние с Демидовым и получение патента дали нам передышку, но внутри лагеря покой нам только снился. Война инженеров, о которой я думал, глядя вслед уезжающему олигарху, разгорелась не на бумаге, а в самом сердце нашего механического цеха.
Я услышал их спор еще на подходе. Голоса эхом отражались от бревенчатых стен, перекрывая даже шум работающей на холостом ходу паровой машины.