Я снова поднялся на чурбак.
— Выбор за вами, мужики. Кто хочет остаться с лопатой в грязи — пожалуйста, я не неволю. Копайте. Но те, кто хочет большего — записывайтесь у Степана. С завтрашнего дня начинаем. А кто не хочет учиться, тот пусть остается с лопатой. Работа найдется. Всегда найдется. Но не ждите, что за лопату будут платить столько же, сколько за ум.
— Андрей Петрович, — подал голос Семен. — А сколько таких… специалистов вам надо?
— Сколько угодно, Семен. На каждом прииске будет машина. А может, и не одна. На каждой машине нужен свой кочегар, свой машинист, свой помощник. Плюс слесаря, которые будут ездить и чинить, если что сломается. Это десятки людей. Хороших людей.
— А если мы не потянем? — спросил кто-то неуверенно. — Наука-то сложная…
— Сложная, — согласился я. — Но не невозможная. Архип вон выучился. Сенька выучился. Если Сенька смог, — я усмехнулся, глядя на парня, — то и вы сможете.
Толпа засмеялась. Напряжение начало спадать.
— Значит так, — подытожил я. — Завтра после обеда — первое занятие. Кто придет, тот и будет учиться. Кто не придет — его дело. Но потом не жалуйтесь, что соседу платят больше. Только со Степаном договаривайтесь так, чтоб не все сразу.
Я развернулся и пошел к конторе, не дожидаясь реакции. Это был психологический ход. Я дал им предложение, от которого невозможно отказаться, и показал, что не уговариваю.
За спиной послышался гул голосов — уже не тревожный, а оживленный, обсуждающий.
Через час Степан зашел ко мне в кабинет, сияя как новый самовар.
— Андрей Петрович! Вы не поверите!
— Отчего же, поверю, — я не отрывался от чертежа нового шкива. — Очередь стоит?
— Хвост до самых ворот! Молодежь вся, почитай, записалась. И даже старики подходят, спрашивают, возьмут ли в кочегары, если сила есть уголь кидать.
— Бери всех, кто трезвый и глаза горят, — сказал я. — Нам сейчас люди ой как нужны. Мы скоро вторую машину на «Змеином» ставить будем, а там и лесопилку расширять.
Я отложил карандаш. Луддиты отменяются. Вместо бунта мы получили армию учеников.
— Степан, — добавил я. — Скажи Архипу, пусть готовит учебный стенд. Маленькую машину, ту, бронзовую. Пусть разбирают и собирают, пока с закрытыми глазами каждый винтик не будут знать.
— Сделаю, Андрей Петрович.
Я посмотрел в окно. На дворе, где еще час назад висело напряжение, теперь кипела жизнь. Ванька что-то жарко доказывал группе парней, размахивая руками и изображая работу поршня.
Люди перестали бояться чудовищ. Они захотели стать их укротителями.
Следующим утром в кузницу, которую мы переоборудовали под учебный класс, набилось человек тридцать. Стояли плотно, как сельди в бочке. Запах пота, дегтя и табака стоял густой.