Но бабища, оставила кнут на табуретке и пошла с видом, будто что — то собирается поправить в оковах, натянуть веревки. Может, удар вышел вскользь, раз она не кричала как следует, или какая другая причина вызвала заминку. Приближение палача к наказуемой не выглядело подозрительным или из ряда вон выходящим.
Грубая шершавая от кнута ладонь легла на напряжённую ягодицу Сары. И тут же пошла вниз, накрывая собой середину обеих. Средний, самый длинный палец скользнул между ягодиц и нащупал твёрдое кольцо сжатого ануса. Сквозь не остывающую боль от рубца на спине Сара ощутила прикосновение и сразу же заподозрила неладное. Распахнув зелёные глаза, что вдруг наполнились отчаянным ужасом, она попыталась мотнуться, но вторая лапа бабищи ухватила за внутреннюю сторону бедра спереди, едва ли не касаясь промежности и явно угрожая это сделать.
Сара напрягла ягодицы неистово, сжимая пробравшийся к анальному отверстию палец. Она берегла это место до особого случая, и даже Максу не позволила туда лезть. Пусть и с интересом смотрела, как землянин проделывал это с Леной. Но теперь это утратило всякий смысл.
Руша все барьеры, влажный от пота палец бескомпромиссно продавил сфинктер и вошёл в плотно обволакивающую, горячую, пульсирующую полость примерно на две трети своей длины.
Сара вскрикнула от испуга и отчаяния. Рванул напор, звеня по деревянному полу. Нарастающий вопль бедняжки сопровождался усиливающимся потоком, который было уже не остановить. Он лился и лился, и, казалось, не было ему конца…
— С первого же удара пустила! — Рассмеялась гадко Пятьдесят пятая, оказавшаяся неподалёку.
— С первого удара описалась, — прокатилось по толпе.
Вопль Сары перерос в рыдания от унижений и обиды. Они поступили нечестно…
С лёгким чавканьем палец был вынут, когда Сара закончила испражняться, тем и напомнил о себе. Жгучая боль, которую при этом испытала девушка, была уже ничто. Бабища с влагой между ног и ощущением, что она вот — вот кончит, шлёпнула по расслабленным ягодицам жертвы пару раз и отступила. Ей понравилось держать палец внутри Сары, когда та писала, она чувствовала все её сокращения и заводилась как никогда. Если бы они были наедине, матёрая лесбиянка с удовольствием бы вылизала ей кису.
— Никогда не зли палача, — бросила она напоследок.
За этот грязный приём ей хорошо заплатила Пятьдесят пятая. Зевакам было всё равно, чем занят палач, когда не бьёт кнутом. Подумаешь, подошёл сзади, что — то поправить. Многие и не поняли, почему она придерживала её за попу. А то, что средний палец был погружён в анус, мало кто заметил.