Сара казалась ей сейчас самым родным человеком. И хотелось обнять её, как на корабле, ласкать и целовать. У бывшей охотницы текли слёзы, и она не могла их остановить. Она даже не знала, как может поддержать своего друга, боялась, что та возненавидит её за всё. И если не сейчас, то после…
— Мне поможет Первая, — прошептала Сара, уставившись блестящими зелеными глазами в сочувствующую подругу. — Найди её.
— Она пропала ещё десять лет назад, и никто не знает, что с ней. Ты ведь сама всё понимаешь.
— Понимаю, — прошипела вдруг Сара со злостью стиснув зубы. — Я понимаю, что мне конец. И я сама пришла сюда. Дура… на что надеялась?
— Есть ещё время, — повторила Лена шёпотом, надеясь лишь на чудо.
— На Площадь позора придут все, — выливала все свои страхи осуждённая, уводя взгляд к босым ногам. — Все мои враги. И те, кого я обставила в академии, и те, кого побеждала на турнирах. Над кем смеялась и чьё самолюбие уничтожала прилюдно. Лира, Меран, Жеридей…
Воительница перечисляла имена и её трясло всё больше и больше. С именами приходили и минувшие события, в которых Сара тешила своё самолюбие, унижая просто ради забавы соперниц, или нанося позорные поражения на поединках. Когда — то она обставила всех, её рвение было замечено и отмечено прилюдно. Её хвалили, превозносили и ставили в пример. Она помнила угнетенные, ядовитые гримасы своих соперниц и смеялась им в лицо, получая Второй круг. Лучший воин, самая красивая и неприступная. За ней бегали богатейшие женщины, предлагая отношения. Но Сара лишь тешила своё самолюбие, смотрелась в зеркало, мастурбируя на собственную красоту.
А теперь испытание Сафы убьёт в ней красоту, достоинство, честь.
— Я не вынесу позора, — прошептала Сто третья. — Если это случится, я не вынесу. Мне нужен яд, достань мне яд.
— Я… я не могу, — Лена была в ужасе от одной только мысли об этом.
— Уходи, — прошептала Сара, собрав волю в кулак и проглотив все слёзы. — Уходи!
От такого рыка у Лены волосы на затылке дыбом стали. Она вскочила, как ошпаренная и умчалась по мраморному коридору наверх. Злость охватила и её, злость на всех вокруг. Даже собственную мать она сейчас ненавидела, ибо именно она убедила её привезти Сару на суд.
Спустя двое суток в покои к землянину наведалась Пятьдесят пятая собственной персоной. Макс умирал со скуки и был рад любому обществу, даже этой хмурой пигалице, которая задирала свой нос чересчур высоко. Хотя ростом была на голову ниже землянина, да и выглядела лет на тридцать пять, не больше. Пусть реально ей и было уже под девяносто.