— А сможешь ли ты сделать так, чтобы какая — то часть вашего населения перестала его употреблять? — Прошептал Макс заговорчески, склонившись к уху собеседницы.
— Не поняла, — отшатнулась бабуля.
— Ваша беда не фригидность, а её источник, — дал ещё одну подсказку Макс. — Если его не будет, вы начнёте любить. Я предположил это, когда переспал с вашей Двести девятнадцатой, которая не употребляла жёлтые пилюли. Признаюсь, что на корабле заменил Саре препараты на простые болванки и получил результат уже через несколько дней. Девушка стала чувственней и внимательней ко мне, возможно, полюбила. Я… надеюсь, что эти чувства ко мне искренни. Эх… Так вот. Если у тебя хватит сил и возможностей провернуть что — то подобное в стране, ты получишь женщин, что любят мужчин, а не презирают их и всё, что с ними связанно.
— Как же это просто звучит, — произнесла Тринадцатая и рассмеялась.
— Не веришь? — Обиделся Макс. — Что смешного?
— Я старая дура, вот что смешного.
— Не переживай, все вы женщины — дуры, — выпалил Макс. — Потому что счастье таких и ищет.
Тринадцатая проглотила остатки смеха и посмотрела на землянина строго. Но хмурится долго не могла, ибо мысль поймала верную.
— Сейчас бы отвесила тебе подзатыльник, как внучке своей, да рука не поднимается. Потому что вижу, что ты прав, оказывается.
— Прав — то прав, да Саре этим не поможешь. Не могу я её оставить.
— По тебе ещё не решили, а ты о своей подруге думаешь. Она сама виновата. Возомнила себя великим воином — мстителем, да получила подзатыльника от мужчины. Детство своё я помню, отец при нас ещё был. Слово его законом в доме считалось. И меня воспитывал: как гаркнет, и вся моя спесь сходила на нет. А эти молодые девицы взращены в пробирке, думают лишь о том, как карьеру строить и силами меряются только с другими такими же. Мужская сила им не ведома.
Тринадцатая выдохнула горько, сгоняя грустные воспоминания, и откланялась с мыслями о том, как же коварен и умен этот землянин! А ведь дело ж говорит.
Лена пришла навестить Сару на следующий день после приговора. И не встретила недружелюбия, которого очень опасалась. Сто третья была подавлена настолько, что отчаялась и пыталась собрать остатки сил лишь на то, чтобы продержаться хотя бы до наказания достойно.
— Я не вынесу, — призналась Сара шёпотом, не виня больше подругу ни в чём.
Она сидела на койке с ногами, свернувшись калачиком и выглядела так жалко и слабо, что было больно смотреть.
— Мы что — нибудь придумаем, у нас ещё есть время, — утешала Лена, стоя у прутьев камеры.