Плащ мне отдали, причем, немедленно, молча и без вопросов.
Стиснула в ладонях кусок ткани, вдохнула тонкий, едва уловимый аромат. Виски заломило, словно туда кусочки льда приложили, и я внезапно увидела все — ясно и четко.
— Бревенчатый дом… Черный… Как после пожара… — заспешила я, глотая слова. — Справа яма… Девочка там.
— Господин, я знаю, где это, — выкрикнул от двери взволнованный голос. — Охотничья сторожка в Серых топях.
Мужчина кивнул, соглашаясь. Резко поднялся.
— Поторопитесь, — просипела я ему в спину. — Яма наполняется водой.
Через мгновение рядом со мной уже никого не было.
Ушли… Ну и ладно. Хорошо, хоть плащ оставили. Или просто забыли?
Тяжелый разговор вымотал до предела, забрал последние силы, которых и так в общем-то не оставалось. Я снова свернулась калачиком, набросила на голову плащ, закрыла глаза и погрузилась в вязкую дремоту. Слава богу, хоть детский плач больше не слышала.
Следующее пробуждение вызвало стойкое чувство дежавю. Меня в очередной раз лишили «покрывала», разбудили, и я увидела перед собой все того же мужчину, внимательно меня рассматривающего.
Ну сколько можно? В конце концов, всему есть предел.
— Слушайте, что вам опять нужно? — зло проскрипела я. — Не хотите помогать, так дайте хоть умереть спокойно, а?
Перевернулась на другой бок, потянула на себя злосчастный плащ, намереваясь укрыться и заснуть — вопреки всему, но мне не позволили этого сделать. Сильные руки подхватили меня с пола, тщательно закутали во что-то пушистое, теплое и…
— Спасибо, — услышала я совершенно неожиданно.
А потом меня прижали к груди и понесли прочь из подвала.
« Прими , — пронзительным комариным писком звенело в голове. — Прими дар ».
Что там мне пытались всучить и призывали принять, было непонятно, поэтому я вяло отмахивалась от назойливого требования. Не надо нам ваших подарков, от такого сомнительного счастья и помереть недолго. Хочу спать, просто спать.
И я спала.
Иногда ненадолго приходила в себя, безропотно пила горькую, тягучую жидкость, из бокала, который подносили к моему рту, глотала какие-то порошки и снова уплывала в болезненное забытье.
Прими свой дар, дитя , — заводил привычную песню все тот же уже изрядно надоевший голос. — Прими. Впусти. Откройся. И станет легче» .
И я, наконец, не выдержала.
«Принимаю» — буркнула мысленно.
Что-то вспыхнуло перед закрытыми глазами, в груди стало горячо, сердце забилось часто-часто, как будто там, в самом его центре, поселилась маленькая огненная искра. Потом по телу разлилось приятное тепло, настырный голос затих, и я крепко уснула, чтобы очнуться уже совершенно здоровой.